— Сделай это, пока ещё любишь меня, Лесси, потому что потом будет бесполезно, — ворвался голос Колина в мои панические размышления, давая им новую пищу. — Ты же ещё помнишь формулу, не так ли?
Нужно выиграть время, чтобы придумать другое решение, и я должна сделать это честно и уважительно, другого он не потерпит. Я совершила страшную ошибку, дав ему так легкомысленно это обещание. Он поймал меня на слове. Мне нужно было лучше торговаться.
— Колин, пожалуйста послушай меня, как я выслушала тебя. Как друг, — начала я, и у меня сразу же закончился воздух, так что пришлось глубоко вдохнуть, чтобы слова не прозвучали слабо, сказанные тоненьким голоском. Но я не могла подавить рыдания. — Я сегодня утром попросила моего брата дать мне немного времени, прежде чем отправиться на поиски моего отца. Потому что я больше не могу. Я истощена. У меня были опухшие лимфатические узлы и температура почти одну неделю, я думала, что умру. Это отняло у меня всю мою силу, потому что я никому не рассказала, я не могла… а другие избегали меня, как будто я уже болела чумой. Мне требуется немного время, в которое не нужно думать, решать, планировать и снова рисковать моей жизнью и жизнью моих друзей. Время, когда не нужно делать никаких экспериментов с моим телом или замышлять убийство. Это касается и тебя тоже.
Морщинки в уголках губ Колина стали глубже, намёк на улыбку, но его глаза отражали мой страх и предчувствие глубокого, всё поглощающего траура.
— И после этого ты болтаешь с совершенно незнакомым Маром?
— Это было чистой случайностью! Я уединилась на той улице, потому что… потому что Джианна действовала мне на нервы, — соврала я, полагаясь на то, что Колин не угадает настоящую причину. Я всегда чувствовала себя немного неловко по отношению к нему из-за моей истории с Гришей. — А потом внезапно появился он, но мы говорили друг с другом только несколько секунд — и кстати я очень испугалась! — а потом появился ты. Даже если бы он сказал мне сразу, где папа, я сейчас не отправилась бы в путь или начала поиски. Но разве не было бы опрометчиво, совсем не спросить его об этом?
— Я считаю, будет безрассудно спросить, — ответил Колин, подняв брови. — Возможно это лишь наведёт его на мысль, реализация которой была бы противоположностью того, чего желаешь достичь ты. Я не хочу, чтобы ты встречалась с ним ещё раз.
— Я не позволю тебе запрещать, — пояснила я грубо. — Колин, здесь по близости живёт Мар, который открыто показал мне себя, на что ещё мне наедятся? Я ведь даже не знаю, где начать поиски… Ты не можешь ожидать от меня, что я проигнорирую его, так не пойдёт! Может быть он один из хороших парней!
— Хороших нет, — ответил Колин резко. — Есть революционеры, это всё.
— Тогда ты спроси его. Тебе ведь на всё наплевать, не так ли? Главное, что ты сможешь умереть смертью мученика. — Это было не справедливо, отпустить такое злобное замечание, но Колин требовал от меня невыполнимое для человека.
— Он ничего мне не скажет. Даже если у него есть информация. Так как мы знаем, какие мы, никто из нас не доверяет другому. А что касается интереса: как ты думаешь, что я делаю, с тех пор, как узнал об исчезновение твоего отца? Конечно же я стараюсь что-то выяснить, но это как ходьба по канату и рискованно для всех нас.
— Я не понимаю. — Мой план, больше не думать напряжённо, снова подвергся испытанию. Я едва могла следовать за мыслями Колина. — У вас ведь есть способность заглянуть в головы других людей?
— Да, в головы людей. А не в головы Маров. Мары закрываются. Их нельзя прочитать. О мыслях и планах Тессы я узнал только потому, что она пыталась меня превратить и наши разумы объединились, а с Францёзом это случилось во время битвы, в то время, когда я отравил его. Я не могу сказать, что задумает Анжело, с другими Марами тоже самое. Однако мой разум предупреждает, что я должен остерегаться. Возможно меня бояться некоторые, вероятно более молодые, но скорее я могу представить себе, что они хотят меня наказать. На нашей совести уже двое из них, Эли… Одна из них была своего рода легендой. Во всяком случае я так предполагаю.