В фильмах героям удавалось делать это невероятно долго, содрогалась ли земля или нападал тираннозавр, при этом они могли ещё и двигаться, вести дискуссии, иногда даже целоваться или признаваться в любви. Но моя сила начала иссякать уже спустя несколько секунд. Мои потные пальцы соскальзывали миллиметр за миллиметром с ломкого дерева. Сейчас я рухну вниз…
Я запрокинула голову и посмотрела наверх, может быть там есть что-то, что даст мне больше стабильности, чем эта дерьмовая, разъеденная червями балка в моей правой руке, но солнце, светящие в дыру на крыше, так внезапно ослепило меня, что я вздрогнула. Мои пальцы раскрылись. Я сорвалась.
Я упала и к моему огромному удивлению приземлилась мягко и безопасно. Вполне приятная смерть. Значит это происходит так быстро? Ты вовсе не видишь, как перед внутренним взором пробегает вся твоя жизнь?
Никакого яркого света? Что ж, яркий свет я только что видела, собственно говоря именно он меня и убил, но это…
— Опля. — Я ничего не имела бы против, если бы он ещё немного подержал меня, но он осторожно посадил меня на пол, и сразу же убрал руки. Образцовый джентльмен. — Что это за выходка?
— Боюсь довольно глупая, — пробормотала я смущённо и ахнула, когда распрямила пальцы. Длинная заноза вонзилась в подушечку моего большого пальца. Целенаправленным рывком я удалила её. Кровь почти не пошла.
Я не могла скрыть радость от того, что вновь увидела Анжело; мой рот самостоятельно изогнулся в восхищённом смехе. В то же время я всё ещё чувствовала страх, и внезапная спасательная операция Анжело была для меня уж очень судьбоносной, чтобы не насторожиться.
— Спасибо, — всё-таки воспитанно произнесла я.
Анжело ухмыляясь, покачал головой, а потом, почти с таким же жестом, как это сделал Гриша, когда один единственный раз заметил меня, склонил её в бок. Всё же Гриша в этот момент был намного дальше, чем во все прошедшие годы. Освобождающее чувство.
— Эли… что во имя Бога ты здесь делаешь?
— Тоже самое я могла бы спросить и тебя, — ответила я немного вызывающе — лишь совсем чуточку, в конце концов я не хотела его прогнать.
— Что ж… я увидел на дороге дымящийся автомобиль с немецкими номерами. С такими, которые не из района Хохзауэрланд.
— Э? — сказала я, ничего не понимая. — Хохзауэрланд?
— Если тебе встречается здесь немецкая машина, то как правило, из района Хохзауэрланд. Целые деревни переселились туда, а летом некоторые жители приезжают навестить старую родину. Но номер машины был необычным. Плюс твои сандалии на пассажирском сиденье…
Я удивлённо посмотрела вниз, где мои пыльные, тёмные пальцы ног выделялись на светлом полу — тёмные потому, что между тем, они уже загорели на солнце. Мягкая кожа между пальцев светилась белым цветом, когда я растопыривала их. Да, правильно, я ехала босиком, чтобы не соскользнуть гладкими подошвами с педалей, а до этого на мне были одеты те же сандалии, что и во время моего визита в заколдованный, райский сад Анжело. До сих пор понятно — не считая того факта, что я шла босиком по дороге с щебёночным покрытием и даже не заметила этого.
— Но это ещё не объясняет, что ты делаешь здесь наверху!
— Даю уроки игры на фортепьяно. В Козенце.
«Молодой девушке по имени Бетти?» подумала я, но не осмелилась спросить. Анжело коротко скривил рот. Этого хватило, чтобы на его щеке образовалась ямочка.
— Ты… ты ведь не думала, что найдёшь здесь своего отца? Не так ли? Ты искала Маров?
Да, примерно так и было, а теперь, когда меня кто-то об этом спросил, я поняла, какой наивной и смелой была моя поездка на Силу.
— Я… я только хотела посмотреть, есть ли… Признайся Анжело, эта деревня странная, что-то здесь не так! — защищалась я. Я в первый раз обратилась к нему по имени, и ощущение было хорошим. Каким-то образом я сразу же почувствовала себя более уверенной и зрелой.
— Да, здесь и правда что-то не так, ты права. И это не то место, где красивой, молодой женщине стоит бродить одной.