Сама я лучше буду держаться в стороне. Лишь одно моё присутствие разжигает голод Колина, а в ситуациях как эта, скорее всего, он станет ещё более неумолим, чем обычно. Колин, однако, должен оставаться поблизости, потому что он понадобиться Луису. Нет, лучше, если Джианна и ветеринар позаботятся о лошади, а потом дело в руки возьмёт Колин. Мне нечего там делать.
Я встала и прошла к бассейну, села на край, на ещё тёплые от солнца каменные плиты и погрузила ноги в прохладную воду. О, как приятно… Мои икры горели от бега сюда. Я опёрлась на руки, поставив их на плиты позади и откинула голову назад, так что волосы касались пола. Но этого недостаточно. Это освежило меня да, но было не тем, чего я хотела.
Я покосилась в сторону. Анжело стоял рядом со мной. Его сандалии точно дорогие. Ну что ж, подумала я спонтанно. Эту потерю ему придётся пережить. Прежде чем он смог отреагировать, я ухватилась за его лодыжку и потянула за собой в бассейн. Тысяча пузырьков высвободились из его рубашки, когда я открыла под водой глаза и посмотрела в его озадаченное лицо. Потом мы всплыли. Фыркая, мы начали хватать ртами воздух.
— Ты коварная бестия, — ругался он, смеясь, пытался ухватиться за меня, но я оказалась быстрее. Нырнув, я бросилась в другой конец бассейна и с размаха выскочила на ступеньки. С моей немногочисленной одежды стекала вода. Я стянула её с тела и бросила назад; как всегда, снизу на мне был одет бикини.
— Забудь об этом, Эли, я не топлю женщин и не веду с ними водных поединков. Не равные соотношения силы. Это было бы несправедливо. — Он стоял посередине бассейна, по грудь в голубизне, волосы мокрые. Обоими руками он убрал их со смеющегося лица. Потом небрежно упёр руки в бока, чтобы бросить на меня глубокий, наигранно-неодобрительный взгляд. Его мокрая рубашка прилипла к натренированному, но мальчишески-стройному телу. Сейчас бы скульптора с альбомом для эскизов в руках — и это зрелище можно было бы запечатлеть на вечность. От выручки такой статуи можно будет построить по меньшей мере такой же большой бассейн, как этот, но с мозаикой на дне и пятью золотыми горгульями. Однако меня удивляло, что волосы Анжело сохли не быстрее, чем мои. Из них всё ещё стекала переливающимися каплями вода и падала на его плечи, но они уже опять завивались. Над нами снова прогремел гром.
— Ты довольно молод, не так ли? — спросила я внезапно застенчиво и как будто пленённая его видом. Только что я хотела ещё подплыть к нему и во второй раз бросить вызов. Теперь мне любое движение казалось разрушительным.
— Не знаю. Когда тебе 165 лет, это считается молодой? Что скажешь?
— 165? — повторила я ошарашенно. — Ты это не серьёзно, правда? — Это меня испугало. Я считала его кем-то, кого только недавно превратили, потому что он наслаждался своим существованием так интенсивно и с лёгким сердцем. Только идиот мог бы упустить из виду, что ему нравится жить.
— По ощущению, как двадцать, ну ты понимаешь. Считается тот возраст, как себя чувствуешь, а не настоящий. Вы женщины ведь всегда так говорите, когда молодость осталась позади.
Теперь он ещё и дерзит. Вы женщины. Опять!
— Ты отвратительный, уродливый, тщеславный шовинист, Микеланджело. — Я скользнула в воду и поплыла кролем в его сторону, но вызывать его на поединок действительно не имело смысла, он был проворный, словно рыба. Я всё же осталась под водой, нырнув, играючи перевернулась на спину и посмотрела наверх, где на поверхности бассейна начало рябить от дождя. Я слышала его журчание даже здесь внизу.
Только когда мои лёгкие начали болеть, я подплыла к краю бассейна и набрала воздуха. Дождь не только шёл, он лил как из ведра. За домом сверкнула молния. Гром последовал в следующую секунду.
— О, нет! — крикнула я расстроенно. — Он ведь закончится, не так ли? Он скоро закончится?
— В кокой-то момент дождь всегда заканчивается, а здесь чаще всего уже через десять минут. А есть шанс, что ты снова вылезешь оттуда, Свимми?
Ах ты Боже мой, Свимми. Моя потрёпанная, детская книжка, сто раз прочитанная про себя и вслух. Свимми, маленькая рыбка, которая настолько сильно отличалась от других рыб и всё же нашла своё место в косяке. В качестве глаза большой рыбы. Классная история, полная вальдорфской педагогики, подумала я саркастично, прежде всего для таких социально не приспособленных к жизни детей, как была я. И всё же, я чувствовала себя лучше без косяка. И да, я хотела вылезти, плавать под дождём не приносит удовольствия и нужно позаботится о том, чтобы по крайней мере унести мои вещи в сухое место.