— Давай зайдём в дом. — Мы, когда шли в дом, оставляли на каменных плитах террасы красивые водяные татуировки из отпечатков ног и падающих с волос тяжёлых капель. Двери всё ещё были распахнуты на распашку, потому что из-за грозы прохладнее не стало.
— Сюда, Эли, и не шуми, я хочу показать тебе кое-что, — позвал меня Анжело. Я последовала за его голосом, хотя мне хотелось получше всё рассмотреть, и оказалась в комнате, которая сразу же настолько меня околдовала, что мой рот опять открылся от изумления. Я оказалась не в читальном зале, а в круглой библиотеке. Здесь не было ничего, кроме книг, книг от пола до потолка — высокого потолка! — старинные книги, обложки которых были старыми и изношенными, книги в кожаном переплёте и с золотым тиснением на корешке, массивные книги с картинками, потрёпанные книги в мягкой обложке и ноты — целая стена, наполненная нотами.
— Ты их все прочитал? — спросила я с благоговением и указала на книги в мягкой обложке.
Анжело рассмеялся.
— Не все, но много. У меня ведь есть время.
Неоспоримо, у него оно есть. Но почему он привёл меня сюда? Снаружи всё ещё шёл дождь, это начинало меня тревожить — что, если Анжело ошибся и погода изменится, дождь и холод до осени?
Анжело схватил одну из лестниц и пододвинул ко мне. Он сам залез на другую. Они были стабильные, наверху имелось небольшое место, где можно было сесть, если вдруг не мог решить, какую теперь прочитать книгу, и во время поиска можно было немного полистать, ища подходящую литературу для вечера. Но Анжело не заботили книги. Он поставил лестницы таким образом, что мы могли смотреть на улицу, в сад — и действительно, лучшего вида на этот зелёный остров невозможно было придумать. Мы были достаточно близко, чтобы чувствовать его тайны, и всё же сидели настолько высоко, что от нас ничего не ускользало от происходящего внизу, между всеми этими горшками, цветами, обшарпанными камнями и изъеденным херувимом. Но на что нам смотреть? Пока что я видела только дождь, который стучал по земле тяжёлыми, тёплыми каплями, превращая пыль в глину.
Но потом сад вдруг начал двигаться. Между тем мне уже не нужны были контактные линзы, и моё с прошлого лета зрение возвратилось назад; всё же у меня было такое чувство, что я должна сфокусироваться, потому что сначала не могла разглядеть, что там происходит — но не потому, что была слепая, а из-за того, что не могла понять, что это. Крошечные лягушки появились из неоткуда и проворно прыгали по короткой, мокрой траве и каменным плитам. Они были не больше, чем с ноготок моего большого пальца, изящные существа с хрупкими конечностями, выполняющими отчаянно-храбрые прыжки, запрыгивали даже на цветочные горшки или бросались в бассейн, что могло стоить им жизни. Прямо мимо открытой двери библиотеки промаршировал ёжик. Его ножки прошаркали по мокрому полу, второй ёжик следовал на небольшом расстояние. Их колючки расслаблено прилегали к телу; я бы могла погладить их не поранившись. Чуть позади я увидела черепаху, которая медленно кочевала по камням, панцирь гордо поднят вверх, а морщинистая голова вытянута. Птицы, освещённые молниями, летали в темноте, ловя всех тех насекомых, которые вылезли, чтобы выпить нектар заново расцветших цветов.
Зрелище длилось всего лишь несколько минут, но показалось длинным, великолепно-инсценированным фильмом, который исполнялся в замедленной съёмке. Потом дождь утих, от земли начал подниматься пар и лягушки исчезли, как будто их никогда здесь и не было.
— Что же. Это даже, спустя 165 лет, всё ещё каждый раз завораживает, — сказал Анжело, переполненный сдержанным благоговением. — Но кончается слишком быстро.
Внезапно во мне вскипела зависть, жёлтая и ядовитая. Никогда ещё мне не казалось это таким изнурительным, всё, что происходило со мной хорошего, пережить так интенсивно, как сейчас, только бы ничего не забыть, потому что скорее всего, этого не случиться со мной во второй раз. Когда-нибудь, возможно уже скоро, мне придётся уехать, и красота мира больше не будет доступна для моих глаз. Ведь есть ещё столько всего, что можно открыть и пережить… В тоже время я вспомнила о желание Колина умереть. Я больше не считала это желание покушением на меня и нашу любовь, а настоящим кощунством.