— Я не понимаю… — Я слушала с интересом, но кульминационный пункт сбил меня с толку. — Если ты позволил превратить себя, тогда ты всё же отказался от этого пути.
— Нет, не отказался. Я вступил на военную службу, мне пришлось пойти на войну… — Лицо Анжело омрачилось. Теперь он пытался справиться с плохими воспоминаниями. — И погиб. Официально.
— Официально. Ты позволил превратить себя, потому что был тяжело ранен и думал, что умрёшь? Это так?
— Нет. Я получил огнестрельную рану, не угрожающую жизни, но в стороне от труппы. Я лежал там, не зная, что случится, и так сильно желал другой, свободной жизни.
Я ненавидел военную службу, это слепое подчинение и повторение, словно попугай, а также необходимость стрелять в совершенно неизвестных мне людей только потому, что тебе кто-то приказал, для кого ты даже не стоишь грязи под его ногтями. А потом была ещё музыка… Знаешь, что меня больше всего приводило в депрессию, когда я был ребёнком, и тем более, когда стал подростком?
Я покачала головой — не потому, что не знала, а потому, что не могла представить себе Анжело в бою, в военной форме, в тяжёлых сапогах и винтовкой в руках, готовый нацелится на других и убить.
— Что у меня никогда не будет времени, услышать всю эту музыку, сыграть её и открыть то, что предлагает мне мир. Тогда ещё не было mp3 плееров, на которые можно загрузить сотни песен и композиций. Граммофон включали лишь тогда, когда у нас в доме состоялся бал или военный приём. Мой отец придерживался мнения, что музыка затмевает разум. Я знал, что прекрасная музыка есть везде и всегда будет, но я в какой-то момент умру, и услышу, и сыграю лишь её малую часть. Даже если бы мне позволили начать карьеру пианиста — времени всё равно было бы недостаточно. Ни одной человеческой жизни для этого не хватит, даже если посвятить каждую минуту музыки.
— И Мар почувствовал это желание, не так ли?
Анжело посмотрел на меня с такой серьёзностью, которую я не ожидала от него. Я почти не осмеливалась дышать, потому что боялась, что это изменит выражение его лица. Я ещё хотела несколько секунд насладиться им.
— Да, да, она его почувствовала и дала то, чего мне бессознательно хотелось. Я посчитал это захватывающим. Знал, что со мной случилось что-то такое, что радикально изменит мою жизнь, поэтому не сопротивлялся. Мне казалось, что всё лучше, чем продолжать ползать в грязи и убивать.
— Значит, это была она?
Анжело пожал плечами.
— Так часто происходит. Она превращает его. Кажется, это намного увлекательнее. Я не знаю. Я ещё никогда не превращал человека и не планирую.
— Почему нет? — Я заставила себя набрать в лёгкие воздуха. Редко перегородка между миром Маров и моим была такой тонкой. Я хотела узнать о них всё.
— Я ещё не нашёл ту, что надо, — признался Анжело, немного подумав. — Я хочу, чтобы это случилось добровольно, как со мной. Всё остальное — это дерьмо.
Всё остальное — это дерьмо. Пока Анжело рассказывал о прошлом, он казался мне старше, чем при наших предыдущих встречах — более зрелым и опытным. Теперь же он снова вернул свой шарм ловеласа. Да, всё остальное — это дерьмо. Улыбка вернулась на его лицо, когда он заметил мою ухмылку.
— Ты до сих пор не рассказала, что происходит внутри тебя, Эли, — напомнил он мне.
— Правда? — спросила я невинно. — Всё-таки рассказала.
— Нет, ты задавала вопросы, но о себе ничего не рассказала. Почему чуть раньше, ты вдруг стала такой печальной?
— Потому что… ах… трудно объяснить, — выкрутилась я. Но потом решилась всё-таки сказать так, как есть. Возможно это поможет. — Колин не слишком высокого мнения о вечной жизни. Он хочет умереть.
— Что? — Анжело не веря, наклонился вперёд, как будто ослышался. — Ты шутишь?
— Нет. Нет, так и есть. Он хочет, чтобы это в какой-то момент закончилось. — Я не хотела продолжать мои объяснения; остальное Анжело не касается, но прежде всего я не хотела снова размышлять над этим и в конце концов потерпеть неудачу. Слишком поздно я поняла, что возможно, только что натворила. Если Анжело теперь знает, что Колин хочет умереть, тогда…