— Ты слишком далеко заплыла, это превышает твои способности!
— Раньше тебя ведь это не интересовало… на что я способна, а на что нет. Оставь меня здесь…
Колин нарушил своё обещание. Возможно он больше вовсе не думал о том, чтобы сдерживаться. Он обхватил мою грудную клетку и притянул к себе, так что моя голова легла на его шею выше воды, и поплыл к берегу, энергично и продолжительно размахивая руками. Пляжа отсюда было почти не видно. Я поставила перед собой цель, чтобы он совсем исчез. Туман был всего лишь в нескольких метрах, так близко от его мучнисто-серебреного перелива я ещё никогда не находилась. Если я доберусь до него, то больше не буду слышать эту болтовню. Она мешала мне во всем, чего я хотела.
Я извивалась, пиналась и кусалась, но хватка Колина, была как стальной зажим, из которого нет спасения. Иногда на моё лицо накатывала волна, и я умоляла воду снова забрать меня, а его прогнать, но она больше не слушалась меня.
Когда мы добрались до пляжа, стало темно. Наконец-то он отпустил меня. Ещё падая, я развернулась, вскочила на четвереньки и хотела броситься назад в прибой.
— Нет! Нет, Елизавета, ты останешься здесь и послушаешь! Слушай давай!
Я не могла его видеть, только догадывалась где он, даже искры не летели из его глаз. Его фигура и сумерки составляли одно целое. Я говорила с мертвецом.
— Но я не хочу быть здесь. Хочу ещё немного поплавать. Ты не можешь запретить мне.
— Ты ошибаешься. Я могу и сделаю. Ты выслушаешь меня.
Мои ноги лежали в мелком прибое, постоянно пытающемся утащить меня за собой. Ему не доставало меня, но твёрдая и тяжёлая голова находилась на холодном, мокром песке; взгляд Колина, который я не могла разглядеть, удерживал меня здесь. Я была не в состоянии сдвинуться с места и ударить его в чёрное, пустое лицо.
— Я думал, ты хотя бы будишь настолько порядочной, что по крайней мере скажешь мне, когда подаришь свои чувства другому, Елизавета. Но ты этого не сделала. Тебе всё всё равно!
— Я не подарила мои чувства другому, — ответила я ледяным голосом.
— О нет, подарила, делаешь это постоянно! День и ночь все твои мысли и чувства крутятся вокруг него, только вокруг него. Ты лежишь на своей кровати и представляешь себе в деталях, что делаешь с ним, представляешь вещи, которые со мной никогда в жизни не осмелишься осуществить…
— Ты снова подглядывал в мои мечты! — закричала я. По крайней меря я могла делать это, кричать громко и звучно. — Я тебе запретила, я не хочу, это тебя не касается, мои мечты не касаются тебя…
— Это не мечты! — Он тоже кричал, гром из неоткуда, всё то, что он здесь делал и говорил исходило из неоткуда. Я даже не видела его тени. Где же его лицо, где глаза? Я хотела схватить его, чтобы причинить боль, но он уклонился. — Это одержимость, чистая одержимость, ты одержима тем, что хочешь, чтобы он взял тебя. В твоих фантазиях ты уже изменила мне бесчисленное количество раз, почти каждый час ты делаешь это, и наслаждаешься…
— Но только в моих фантазиях! Не по-настоящему! Это только мечты, больше ничего, только мечты!
— Только мечты? И это говоришь именно ты? Только мечты? — Колин холодно рассмеялся. — Это желания, порождения дня, а не ночи. Конкретные, в подробности придуманные желания, и он видит каждое из них. Он точно будет знать, что ему делать, чтобы ограбить тебя так, что ты ещё и поприветствуешь это! Лучший секс твоей жизни, не так ли?
— Закрой рот! Я не потаскуха! Мои фантазии принадлежат мне, тебе в них нечего делать! — сопротивлялась я озлобленно. Я ненавидела это, лежать здесь и не иметь возможности сдвинуться с места. Я хотела покусать его, чтобы он даже больше не дёргался.
— Да мне нечего в них делать, это я тоже знаю, а также то, что теряю тебя и ничего не могу изменить. Но речь здесь идёт не только обо мне, Эли. Твоя голова так переполнила этими фантазиями, что…
Я позволила говорить и ему тоже, пустые, ничего не значащие слова из темноты, в то время, как он нёс меня прочь от моря, а потом опять пригвоздил к песку своим невидимым взглядом. Я презирала его за это. Я никогда не хотела изменять ему, никогда не намеревалась этого делать. С ним это ничего общего не имеет! Но я люблю мои мечты, и они мне нужны. Они предназначены не для Анжело, а для меня. Я хотела утешать себя ими всю жизнь; это мерзко и подло смотреть на них, а потом ещё упрекать меня. Он бросил их в грязь, чтобы я казалась себе шлюхой, которая состоит ещё только из похоти и слепого желания. Он хотел, чтобы мне было за них стыдно.