Я осторожно вытащила леденец из его рта — он не сразу отпустил его, коротко удерживая зубами, как молодая собака, которая хочет поиграть — и сунула себе в рот. Слюни Анжело были на вкус сладкими, в том числе меня ожидала кисло-освежающая комбинация из лимона и колы. Мой любимы сорт. Конечно же мой любимый сорт. Я откусила, так что острые края сахара впились в язык. Хрустя, я его разжевала.
— Она когда-нибудь прекратиться? — спросила я его тихо. — Эта тоска, боль?
— В любой момент, когда пожелаешь…
— Скоро, — прошептала я. — Хочу быть с тобой, чувствовать тебя. — Поглотить тебя. Я так сильно этого хотела. В его присутствие всё, что ранее имело силу забрать у меня жизнерадостность, становилось неважным.
— Ты можешь. Скажи меня только когда, и я буду с тобой.
— Подожди один день и одну ночь.
— Один день и одну ночь? — Его улыбка стала шире. — Предвкушение, не так ли?
— Именно. Хочу, чтобы было время порадоваться. — Со мной так всегда. Я не люблю неожиданности, хочу порадоваться прекрасным вещам. Для этого мне, по меньшей мере, понадобятся один день и одна ночь, иначе всё будет напрасно. Я могу быстро загрустить, в течение нескольких секунд, но для радости нужно время.
— Где? — спросил Анжело и заиграл замедленные, неторопливые конечные такты. Я чуть не расплакалась, когда замер последний тон. Хотела услышать песню ещё раз.
— Наверху на плато Сила.
— На плато Сила?
— Да. В деревне, в которой ты в первый раз поймал меня, и мы в первый раз были вместе — одни. Пусть это случиться там.
— Но там пожар… Лес горит.
— Я знаю. — Я, хрустя, разжевала остальной леденец, не чувствуя никакого вкуса. Только сладость, больше ничего. — Но не везде. Выше деревни есть луг, там, где паслись козы. Там я буду тебя ждать, во второй половине дня, в самую жару. Хочу почувствовать солнце на коже.
Он взял одну прядь моих волос, поднёс к губам и поцеловал. — зрелище, которое я никогда не хотела забыть.
— Я буду там.
— Я встречу тебя.
Он кивнул.
— Тогда на том и порешим. Он причинил тебе боль? — Он указал на ранения на моём лице. Жар огня посодействовал тому, что раны и порезы, которые я получила, когда свалилась на острые камни на Санторини, снова открылись.
— Колин? — Я холодно рассмеялась. — Он никогда не осмелится, он ведь поклялся больше не трогать меня. Я во время землетрясения споткнулась и упала.
— Значит однажды он причинил тебе боль.
— Это теперь не имеет значения. Теперь всё равно. — Я выбросила обгрызанную палочку от леденца в сад и стряхнула несколько крошечных камешков с волос Анжело. Его щёки тоже были покрыты пылью, серый на сером, только глаза святились ярко и ясно, как всегда. — Скоро уже больше никто не сможет причинить мне боль. Тебе нужно идти, не так ли?
Вместо ответа, он встал, прошёл через салон и по лестнице наверх, некоторые ступеньки которой тоже сломались. Перила свисали вниз, как окаменевшая лиана. Я последовала за ним до его спальни, где он снял свою пыльную рубашку через голову и раздумывая встал перед открытым шкафом, не зная, что выбрать для своей ночной вылазки. Я прислонилась к дверному косяку и наблюдала за тем, как он выбирает. Иметь возможность находится рядом, когда он готовится к охоте, дало мне глубокое удовлетворение.
— Извини пожалуйста, кстати…, - сказал он небрежно и выбрал светлую рубашку в клеточку. Светло-голубую. Слишком быстро он одел её. Мне ещё так хотелось смотреть на него, гладить взглядами его голую, словно у ребёнка шелковистую кожу. — Я ещё не убрался.
— Я была здесь, когда это случилось и испугалась. Поэтому больше не вернулась.
— Ах, думаю он не обрушиться. А если обрушится, то есть и другие красивые дома.
Нет, он обрушится, это я знала. И эта мысль заставила грусть внутри вновь сдавить мне сердце, так что я начала задыхаться. Скоро всё закончится, навсегда. Только ещё один день и одна ночь.
Когда мы молча попрощались друг с другом, мне не захотелось целовать его. Я только хотела положить руку на его щёку, чтобы понять, что вижу перед собой. Что он желает подарить мне то, что другие никогда не смогли бы дать. Но не положила.
Прежде чем залезть в свою блестящую, красную Альфа Ромео и завести мотор, он прикоснулся кончиками пальцев к моему плечу. Я осталась одна, каждый вздох приносил мучение, доводя до моего сознание мою смертность.