Я отбросила факелы в сторону. Сразу же огонь проел извилистый след в сухой траве, начал лизать босые ноги Анжело и заставил заслезиться мои глаза. Я буду снова плакать. В течении нескольких дней, недель.
— Жри грязь, Микеланжело, — сказала я так тихо, что только он смог меня услышать. — Желаю хорошо провести время с твоим бессмертием. Наслаждайся им.
Совсем не сожалея о том, что случилось, я развернулась и прошла мимо остальных, уходя от него.
Больше нечего было делать.
Ради моих детей
«Мой дорогой Пауль,
если ты читаешь эти строки, то случилось то, чего уже давно ожидали твоя мать и я. Когда я об этом думаю, моё сердце больше всего тяготит то, что ты несёшь на плечах вину, потому что не поверил мне. И мне всегда так сильно хотелось освободить тебя от этого ошибочного убеждения. (Если ты всё ещё не веришь мне, то отложи это письмо в сторону или уничтожь его. Если веришь, то читай дальше.)
Ты ни в чём не виноват, совсем не виноват. Я признаю: не прошло ни одного дня, когда бы я не задавался вопросом, как у тебя дела и увижу ли я тебя когда-нибудь вновь, простишь ли ты меня. Я так сильно этого хотел. Но ты сделал всё правильно, когда повернулся ко мне спиной и ушёл, потому что сделал это из-за любви.
Ты был уже не ребёнком, стал мужчиной, хотя молодым и не опытным, но не настолько молодым, чтобы ещё нуждаться во мне, и чтобы вернуться. И ты любил по-настоящему. Ты должен был уйти, у тебя не было другого выбора. Ты должно быть думал, что это я забрал у тебя Лили. Потому что в каком-то смысле это был я. Мая страсть к приключениям привела меня на остров, и я заплатил за это тем, что случилось. Но прежде всего заплатили вы, мои дети и жена. У тебя было полное право не верить мне и найти для себя другую истину, но я очень надеюсь, что твоя сестра достаточно изобретательна и упряма, чтобы показать тебе, что, по крайней мер то, что я рассказывал — это правда, даже если осознание этого не сможет изменить к лучшему события прошлого.
Я пытался быть тебе хорошим отцом, а в моей любви к тебе никогда не существовало никаких сомнений. Но в отличие от Элизы, ты пережил изменения, которые произошли во мне и больше никогда не доверял мне полностью, так как раньше, когда я мог носить тебя на плечах или подбрасывать в воздух и ловить, и ты не испытывал при этом ни малейшего страха.
Ты был слишком мал, чтобы сегодня сознательно об этом помнить, но у детей более тонкие чувства, и мужчина, который вернулся из круиза и заключил тебя в объятья, был не тем, с кем ты попрощался. Твой отец изменился. Всё чаще я отсутствовал в течение нескольких дней, работал по ночам, проводил с вами отпуск в мрачных, уединённых местностях, чтобы мой голод не подвергал вас опасности. Он всегда просыпался тогда, когда была полная луна или солнце показывало мне, что со мной случилось. Дом я весь затемнил, диким виноградом перед окнами и жалюзи; твоя мать и я почти каждую ночь спали отдельно, хотя всё ещё любили друг друга. У меня никогда не появлялось желания забрать сны моих детей, но я не хотел рисковать. Поэтому мы жили в сумерках, хотя всему живому требуется свет.
Мне очень жаль, что всё было так, что не могло быть по-другому. Возможно я оказал бы тебе большую услугу, если бы действительно исчез. Этот вопрос никогда не оставлял меня в покое. Потому что снова и снова появлялись ситуации, когда твои подозрения становились сильнее, чем доверие, и я размышлял над тем, что возможно другой мужчина был бы более подходящим для роли отца в этой семье. Но твоя мать — должно быть от неё вы унаследовали ваше упрямство — настаивала на том, чтобы я остался, потому что считала, что не существует лучшего мужа для неё и лучшего отца для Елизаветы и тебя, чем я.
Возможно в твоих глазах Елизавета имела более лёгкую позицию, потому что никогда не знала меня другим, чем тем, кто я есть, полу демон, полу человек. Но зато ей намного сложнее справляться с собой. Спокойствие и терпение, которые присущи тебе — завистники назвали бы это флегматичностью — останутся для неё недостижимыми. Она всегда будет хлопать своими крыльями, в то время, как ты уже давно расправишь их.
Пауль, я не знаю, что тебе известно, я не знаю, что за это время случилось. У меня есть подозрения, и они достаточно плохие. Но будь уверен, что твоя мать и я часто об этом говорили. Она никогда не пыталась отговорить меня от моих планов, может быть потому, что в тайне надеялась, что однажды наступит спокойствие. И я могу понять эту надежду. Потому что и я ничего не желал так сильно, как покоя.