Но какой месяц сейчас по календарю — август? Сентябрь? Сколько времени прошло, прежде чем я в самый последний момент поняла, что правильно, а что нет, не считая светлые моменты на Санторини рядом с Морфием, в пещере которого я с удовольствием забаррикадировалась бы на вечно; только камни, море и я?
Вначале я отказывалась от еды, потому что всё равно не чувствовала вкуса, и лелеяла эту нездоровую мысль, что больше не заслуживаю еды, но после того, как мама угрожала отправить меня в ближайшую, южно-итальянскую больницу и кормить на силу, я подчинилась и съедала ту немногую пищу, которую разрешила приносить Джианне. Отвернувшись я ждала, пока та поставит поднос на мою прикроватную тумбочку и снова уйдёт. Только потом я садилась и лопала в темноте. Часто я испытывала сильную жажду и часами смотрела на бутылку с водой, стоящую на полу рядом с кроватью, пока наконец пересиливала себя, открывала и подносила к губам.
В одну из первых ночей я проснулась, потому что Колин сидел на краю моей кровати. Серьёзный и возможно даже немного обеспокоенный, но без упрёка или обвинения в своём чёрном взгляде, он смотрел на меня. У него снова появилось лицо. Лицо, которое я могла любить и к которому могла прикасаться, и чьи черты я хотела очертить губами. Я, ища помощи, схватила его за прохладную руку и прижала длинные пальцы к моей заплаканной щеке. Через некоторое время он забрал руку и беззвучно исчез.
С тех пор я больше его не видела. Я понимала его поведение, видимо это был его способ сказать мне прощай, после того, как я, в моём ужасном ослеплении, растоптала всё, что было между нами. Всё же я думала, что иногда ощущаю его ауру, а также согревающее дуновение на моих холодных руках — холодных, потому что я пряталась от солнца и слишком мала ела и пила — но скорее всего это лишь грёза, оставшиеся в памяти воспоминания, которые всегда будут меня сопровождать и не давать забыть о том, что я сделала.
Теперь Пауль пришёл ко мне, не спросив разрешения, и прочитал своё письмо, чтобы слова папы утешили меня, что и так достаточно плохо. Но теперь он тоже плакал. Эксперимент провалился.
— Эли, сестрёнка… если так пойдёт и дальше, то в какой-то момент взорвётся твой нос.
— Я не могу остановится.
— Потому что не даешь себе шанса. Ты не можешь оставаться в этой комнате всю жизнь. Это отшельничество не изменит того, что случилось. Эй, иди сюда… — Он пододвинулся ко мне, поднял с подушки и заключил в объятья. — Мы все догадывались об этом, да, почти что знали. Мама знала, Джианна была почти уверенна, я в любом случае. У нас только не было уверенности, доказательства. Но как бы он смог выжить в этом ведьмовском котле?
— Я выжила в нём. Кроме того, я плачу не только потому, что мне грустно. Я также зла. — Кулаком я ударила по влажной от слёз подушке, так что образовалась вмятина. — Как он мог так поступить? Ведь он знал, как это опасно. Как он мог положить мне эту карту в сейф и заманить сюда, на юг Италии? Как он мог поручить мне стать его преемницей? А потом ещё Джианна… это… он манипулировал мной! Не находишь? Я зла на папу, действительно зла, хочу всё это высказать ему в лицо и в тоже время… как я могу вообще на него злиться? Его ведь больше нет!
— Ах, Эли… — Пауль снисходительно улыбнулся. — На самом деле я очень рад, что он положил визитную карточку Джианны в сейф. Ведь в мыслях у него не было ничего плохого.
— Он ввёл меня в заблуждение! — укоризненно жаловалась я, как будто Пауль был в чём-то виноват. — Я его не понимаю. С одной стороны, он надеялся, что я не стану его преемницей из чистого упрямства…
— Ты планировала стать его преемницей? — прервал меня Пауль.
— Нет. По правде говоря, нет. Когда я прочитала его послание, первой моей мыслью было то, что папа сошёл с ума.
— Вот видишь. Значит не так уж он и ошибся.
— Но зачем тогда эта карта Европы? Зачем большой, жирный крест на южной Италии? Он должен был знать, что там живут Мары, по крайней мере Тесса и Анжело… И почему нет креста на Санторини? Там, где живёт Морфий, который ничего нам не сделал и принял нашу сторону? Ты это понимаешь?