— Я… Это был ты?
— Кто же ещё? Это было офигительно, я уже боялся, что заправка взорвётся… — Ларс постучал себе гордо по груди, так что зазвенела его золотая цепочка. — Пусть эта мразь только попробует появиться рядом. А если появиться, дай мне знать, я знаю парочку русских, которые любят ломать чужие кости, если им хорошо за это заплатить.
— О Боже… ты действительно ничего не понял…, - простонала я.
— Я понял, понял, только стараюсь об этом забыть. Всё-таки русские хороши. Деликатны и надёжны. Это их девиз…
— Мне не нужны русские, — задушила я его кровожадность в корне. — И я хочу уйти отсюда, я — я боюсь. У меня такое чувство, что он ещё здесь.
— Его здесь нет. Мужеподобная баба сказала, что он больше не осмелится приблизиться к вам. Но я подумал, лучше перестраховаться. — Мужеподобная баба. Вероятно, он имел в виду Морфия.
— Почему ты вообще приехал сюда? Кто тебе обо всём рассказал? — спросила я, потому что любопытство на одно мгновение затмило мой страх.
— Твоя мама. Я думаю, она предположила, что таким образом сможет вышвырнуть меня из дома. Что я подумаю, она сумасшедшая и всё такое. Что ж, вы все немного сумасшедшие, ничего нового в этом нет. Но таким способом я смог снова встретиться с тобой и…
— И?
— Ну и помочь. Что ещё по-твоему? — он посмотрел на меня, качая головой.
— Хм, — сказала я сдержанно. — Собственно я думала, что я для тебя своего рода беспозвоночное существо без мозгов, которое нужно беспрерывно унижать и мучить.
Ларс расхохотался и сильно ударил меня по спине, так что я закашляла и чуть не подавилась.
— Блеки хотел, чтобы я заставил тебя пускать пену от злости. А это можно легче всего добиться с бабами, если считаешь их дурами. Он обхватил мои плечи и притянул к своей волосатой груди, почти не скрытой под Ед-Харди майкой. Ты же моя Штурмик, не так ли? И говоря между нами: у твоего Блеки тоже не все дома.
— Да, дом почти пустой, — ответила я обессиленно. Я не сопротивлялась против внезапных посягательств Ларса, это мало что даст, потому что это были не объятья, а зажатие в тиски. Сдавшись, я отметила, что его неожиданное выражение симпатии грозило снова открыть мои шлюзы. Ещё одно доброе слово или замечание о Колине и его различных отклонениях, и я начну реветь.
— Пинан Сандан! — выкрикнул Ларс приказным тоном, пытливо посмотрев на меня сверху и увидев дрожащие губы. — Здесь не положено реветь.
— Что?
— Пинан Сандан! Ты ещё помнишь её! Внизу на пляже…
Пинан Сандан. Это та ката, которую он оттачивал со мной. Нет, я больше не могла её выполнить. Она погребена в памяти, и я не смола бы описать ни одного движения, не говоря уже о том, чтобы выполнить их.
— Лучше сейчас не надо. Я плохо себя чувствую. Кроме того, здесь очень темно, я уже вечность не тренировалась, почти ничего не ела и…
— Никаких отговорок, Штурм, отговорки я не принимаю, ты это знаешь. Давай, садись на закорки! — Он указал на свою спину. — Ну же, запрыгивай! Я понесу тебя.
Ах, почему собственно нет, сдавшись подумала я. Он ведь всё равно не отстанет, пока я не окажусь на земле, мучаясь от судорог. Однако я не ожидала, что пробудится его инфантильная сторона из-за того, что он несёт сквозь ночь девчонку на спине. Сначала он пустился в бег, потом вскачь, как лошадь, вставляя прыжки, и неожиданно выворачивая круги или меняя направление, так что я, визжа, вцепилась в его выбритую, бычью шею.
На пляже он сбросил меня, как мешок цемента.
— Блин, да хоть посмейся немного, Штурм!
— Я не могу…
— А ну-ка смейся, я сказал! — заорал он. — Ты должна смеяться, а не только скулить и жаловаться, и срать в штаны, это твоя жизнь, так что вставай и смейся! Сейчас же!
— Чёрт, мой отец мёртв! — Я кричала так громко, что меня от этого чуть не затошнило. — Мой отец мёртв, ты этого не понимаешь? Не над чем больше смеяться, мой отец мёртв, он мёртв, мёртв, мёртв, мёртв! — Мой голос промчался вдоль моря и снова назад, заставив завибрировать моё сердце и затрепетать нервы. — Он мёртв! — Я застучала кулаками по песку, так что кожа на руках разорвалась. — Он мёртв.
Ларс не мешал, только молча смотрел, как я бушевала, ревела и ругалась, потом сел рядом на песок и взял за руки.
— Всё хорошо. Ведь всё хорошо, — бормотал он. Когда я, всхлипывая, упала на него, он погладил меня по голове. — Такой я тебя знаю. Это моя Штурм. Негодующая и яростная. Это уже намного лучше, чем скулить. Вставай. Давай уже, моя дорогая. Вставай. — Ларс взял меня под мышки, встал, поднимая меня одним рывком на ноги. Я плакала без слёз, повесив голову и со свисающими вниз руками.