— Ну, наконец-то отважилась?
Когда подняла голову, я почувствовала, как мои уголки рта опустились вниз, на долю миллиметра, почти незаметно. Его губы тоже отметило болезненное выражение, хотя он улыбался. Не очень много коричневых пятнышек покрывали его щёки, глаза стали только что снова чёрными, а медь в волосах исчезала одновременно с убывающим светом. Я задавалась вопросом, уйдёт ли когда-нибудь маленькая морщинка в уголке рта или она навсегда врезалась в его лицо.
— Колин… — Я не подняла рук и не прикоснулась к нему; любой жест казался бы преувеличенным и неестественным. — Мне так жаль. — Я хотела немного изменить это предложение и повторить его, но это ничего не изменит из того, что случилось. Я могла сказать что угодно — мысль останется одной и той же. Мне так жаль.
Он долго на меня смотрел, но я не отвечала на его взгляд. Я не могла. Я взирала на его рот, уши, в которых в последних лучах солнца красно-золотым блестели серебряные кольца, разглядывала его белую кожу, его потрёпанную рубашку и потёртую кожу ремня, мокрые штанины, босые, красивые ноги, но его глаза…
— Я не буду говорить, пока ты не посмотришь на меня.
Я накрыла губы ладонями, чтобы он не смог увидеть, как я заплачу, потому что была уверенна, что обнаружу в его глазах окончательность, которая отберёт у меня любою надежду на будущее. Но всё, что я увидела, это глубокое, искреннее сожаление и — раскаяние? Я видела раскаяние?
— Лесси… — Он нежно убрал мои руки ото рта. Я вздрогнула под его прохладным прикосновением, но автоматически схватилась за пальцы, чтобы по крайней мере коснуться их, в то время, как они снова опустились вниз. — Не только тебе жаль. Я тоже сожалею. Я вёл себя как круглый дурак.
— Что — но почему ты? Я не понимаю…
— Как ты чувствовала себя в те недели после схватки с Францёзом, когда меня не было рядом? — Колин сел на песок, скрестив ноги, и так как я не хотела стоять перед ним как обвинитель, я последовала его примеру и села напротив.
— Совершенно разбитой. Одинокой. Измождённой. Напряжённой. Как-то всё это вместе.
— А как было после смерти Тессы?
— На самом деле точно так же. Мне нужен был перерыв.
— А я идиот, давил на тебя, поразмышлять над моим убийством. Мне нельзя было так поступать, это было неправильно. Я слишком много от тебя ожидал. А когда ты открыто и честно попросила меня о перерыве, было уже поздно… Тогда ты уже встретилась с Анжело, и он смог использовать подготовленную мной же ситуацию.
— И Шарлотта…, - вставила я. — То, что случилось с Шарлоттой — это причинило мне боль. Я не знаю почему, но это причинило мне боль…
— Не из-за ревности, не так ли? — Колин вопросительно на меня посмотрел.
— Нет. Я увидела моё будущее. Это когда-нибудь случиться и со мной, и я никогда не смогу с этим справиться.
Колин несколько минут молчал. Я не знала, где были его мысли. Может быть он понял, как и я, что не всё было нашей виной. Случайности тоже сыграли Анжело на руку. Одной из них была Шарлотта. И всё же, вся трагедия этого происшествия заключалась в том, что он расхваливал бессмертие и таким образом проклял Колина.
— Эли, я не знаю ни страха, ни паники, как ты; такие чувства для меня чужды, но я думаю, что то, что я чувствовал с Гамбурга, очень на это похоже… Как постоянный крик в груди. — Колин мимоходом прикоснулся большим пальцем к своему солнечному сплетению, тому бархатному месту, которое мне так нравилось целовать. — Я знал, как сильно ранил тебя в схватке с Францёзом и что отныне мне придётся наблюдать за тем, как ты от меня ускользаешь.
— Но… но я никогда этого не планировала! Никогда! — ответила я возмущённо. — Я не хотела ускользать от тебя, я хотела совершенно противоположное!
— Лесси, я пнул тебя в живот, почти что утопил, раздавил твои пальцы каблуком сапога. Ты ведь этого не забыла, не так ли?
Нет, не забыла. Я так же не верила в то, что такое можно когда-нибудь забыть. Но в этом был свой смысл. Если только то, на что намекнул Анжело, не было правдой, и существовали другие способы выиграть схватку. Одна из них вцепилась в меня, как клещ. То, что Колин, вместо того, чтобы насыщаться невинными людьми, использовал животных в зоопарке, я между тем снова понимала — прежде всего после того, как Морфий рассказал мне о нём. Но почему Колин использовал именно меня в качестве рассадника эмоций? Почему не самого себя?
— Ты не мог взять свои собственные злость и гнев, чтобы отравить ими Францёза? — высказала я свои мысли, не реагируя на его вопрос. Он по любому знал ответ.