— Я не остров, Эли, — ответил Колин резко. — Нет, этого будет недостаточно. Счастье — это то, что может расцвести только тогда, когда его разделяют.
— Это верно, — испуганно согласилась с ним Джианна. — Значит Тесса…?
— Нет, она ещё не отправилась в путь, — сказал Колин немного спокойнее. — Не волнуйся, Джианна.
— Слава Богу. — Джианна схватилась за грудь и пробормотала короткую молитву. Потом протянула руку Колину. — Привет, Колин, рада тебя видеть.
Когда он обхватил её нежные пальцы своими, Джинна сильно вздрогнула. Конечно, его холодная кожа. Но она не отобрала руку, оставив в его. Смело, она посмотрела ему в глаза, чья чернота, с первым светом дня, поменялась в зеленовато-коричневый цвет. Сейчас её это утомит.
— Доброе утро, Джианна, — ответил Колин вежливо и изогнул свой рот в очаровательной улыбке. Потом отпустил её руку. Они действительно уважают друг друга. Нравится мне этот или нет, нужно ещё подумать, но для начала, это лучше, чем дальнейшие ссоры.
— Если бы она была уже в пути… — Джинна набрала в лёгкие воздуха и невольно провела по руке, на которой образовались мурашки. — Тильманн только что сказал нам, что он… в крайнем случае, будет готов. Так что мы можем отважиться сделать это. — Увидев предупреждающий взгляд Колина, а к нему ещё мой возмущённый — так как я не могла понять, почему Тильманн сообщил об этом Джианне и Паулю, а не мне — она быстро продолжила. — Я думала, что сегодня вечером мы сможем поехать поужинать в Калопеццати, наверху в горах. Я имею в виду все вместе. — Она села рядом с нами в солому, но снова и снова смотрела в сторону Луиса.
— О, я не очень хороший едок, — заметил Колин лаконично.
— А что же с вишнёвым пирогом? — Джианна смотрела на него вопрошающе. — Ты съел вишнёвый пирог! Я видела! Ты проглотил кусок.
— Я хотел произвести впечатление на вашу мать.
Я усмехнулась, потому что тон Колина и его слова, не могли быть ещё более противоположными, но выражение лица Джианны стало мягким и ранимым.
— Ваша мать, — повторила она тихо. Только теперь я поняла, что сказал Колин. Точно, на самом деле мама только моя и Пауля, а не Джианны. Он одним предложением объявил её также матерью Джианны. Мог ли он заглядывать в её душу так же, как в мою? Чувствовал, что у неё плохие отношения с её матерью — если вообще есть?
— Я в любом случае поеду сейчас на Луисе верхом в горы, ему нужно размяться, а мне поохотиться, — объяснил Колин как бы между прочим. — Мы можем встретиться сегодня вечером там наверху. Скажем в девять?
Джианна поспешно кивнула. Я ошарашено присоединилась к ней. Так легко можно уговорить Колина вместе поужинать?
— Тогда идите в дом и поспите ещё немного. Вам нечего бояться, через пять минут меня уже не будет. А у нас…, - он притянул меня за мочку уха к себе и осторожно укусил в губы, хотя его голос был полон иронии, — будет сегодня вечером наш первый ужин при свечах.
Теории о Фертильности
— Что с ней? Эли, скажи хоть что-нибудь, пожалуйста! О Пауль, она ведь не…
Джианна протянула руку. Сейчас она ко мне прикоснётся. Нет, подумала я. Не делай этого. Ты пожалеешь.
В последний момент она отдёрнула руку. Мои веки ещё не слушались, но я видела очертания Джианны. Они обрисовывались перед моими закрытыми глазами, как в тепловизионной камере. Её щёки были горячими от испуга.
— Она дышит довольно медленно, но дышит, — установил Пауль. — Я не понимаю… Эли? Эли, ты слышишь?
Теперь я уже могла моргать, хотя в замедленном темпе. Мои хрусталики фокусировались, как только веки поднимались вверх, и сразу же теряли желание смотреть, когда снова закрывались. То, что я видела в себе, было, в любом случае, более заманчиво, чем реальность. Я хотела сохранить это ещё на несколько минут. Странным образом миролюбиво я приняла то, что не могу двигаться. Моё тело было жёстким, как доска.
Я проснулась уже как насколько минут, вначале смотря на сны, как на фильм, на чьи события не могу повлиять. Потом сны исчезли, но пьянящие чувство, вызванное ими, пропадёт полностью лишь тогда, когда я пошевелюсь.
Джианне и Паулю нельзя прикасаться ко мне. Не только потому, что они вытащат меня из этих чувств. Они не должны прикасаться, потому что она испугается. Она укусит. Моя душа блаженно упивалась чувством её прохлады возле ног, её гладкой, покрытой чешуёй кожей, которая прижималась к обратной стороне моих коленей и почти неощутимым весом её овальной головы, которую она положила мне на бедро. Я видела её ярко-оранжевые глаза и равномерный, серо-чёрный узор вдоль позвоночника, подарок природы, гармоничнее, чем мы когда-либо сможем стать.