На его ребенка? Эндрю замер. От потрясения у него захватило дух, а потом его осенило понимание, даже более, чем понимание, – уверенность. Он снова перевел взгляд на Изабелл и всмотрелся в ее личико. Учитывая то, что он узнал о Мари, у него не оставалось сомнений. Да, он это знал. Каким-то образом он знал это с самого начала. Волосы Изабелл были очень похожи на его собственные, когда она сердилась, ее хмурая гримаса напоминала ему его брата, ее глаза тоже казались очень знакомыми. Она его дочь.
Но дело было не только в физическом сходстве между ними. Он чувствовал родство душ, темпераментов. Эндрю почувствовал, что знает ее, еще в самый первый день, когда они только встретились. Он чувствовал какую-то хрупкую связь с ней. И обожал ее почти с самого начала.
Он дрожащей рукой погладил девочку по голове. В нем поднималось какое-то чувство, оно наполнило его сердце до самых краев, так, что стало больно. Наверное, это была любовь, но к ней примешивался страх. Эндрю вспомнил тот день, когда она забралась на башню, если бы она тогда упала, то разбилась бы насмерть. И другой день, когда она сидела на перилах в библиотеке. И самое последнее происшествие, когда кто-то прокрался в ее комнату и похитил ее, спящую. Одновременно с радостью от осознания, что он – отец, пришел леденящий, парализующий ужас. В любой из этих разов она могла пострадать или погибнуть. Он мог ее потерять. Боже правый! Эндрю не был уверен, что у него достаточно твердости, чтобы быть родителем. Он не знал, есть ли у него на это силы. И это ужасало. Приводило в оцепенение.
А потом Изабелл открыла глаза. Их взгляды встретились, и все сомнения растаяли. Она улыбнулась, на ее щеках появились ямочки, точно такие же, как у него. И Эндрю понял: это не имеет значения. Не важно, насколько его это пугает, не важно, каким уязвимым он себя чувствует, не важно, достаточно ли у него сил, чтобы принять этот вызов. Он его примет. Потому что он ее любит.
– Доброе утро, – сказал Эндрю, вернее, попытался сказать, но вместо этого из его горла вырвался какой-то хрип.
– Доброе утро, – прошептала Изабелл и погладила его по щеке.
– Я очень рад, что ты в безопасности. – Это было все, что он сумел произнести, и даже это прозвучало почти как стон.
Ее улыбка стала еще шире.
– А я очень рада, что ты не умер.
– Я тоже.
Он усмехнулся, хотя даже это было больно.
– На случай, если тебе это интересно, – мама его подстрелила.
– Подстрелила? Кого?
– Скрастера. – Потом, подумав, Изабелл добавила: – И Кейра тоже. Всадила ему стрелу в зад.
Эндрю издал короткий смешок и сморщился от боли.
– Вот как. Очень рад это слышать.
– Они нас больше не потревожат.
– Этому я тоже очень рад. – Он оглядел незнакомую комнату. – Где мы?
– В Бримсе. – Изабелл наморщила нос. – Здесь очень скучно, но мама сказала, мы останемся здесь, пока тебе не станет лучше. Она несколько дней от тебя не отходила.
– Значит, я пролежал несколько дней?
Изабелл закатила глаза.
– Да почти целую вечность! Я уже говорила, как здесь скучно? Но теперь, когда тебе стало лучше, мы поедем домой.
Домой. От этого слова Эндрю покрылся гусиной кожей. Он всю жизнь считал своим домом Даннет. Он планировал до конца своих дней жить в стенах замка Лохланнах. Но теперь он не был уверен, что хочет там жить. Лохланнах казался ему пустым. Ведь там нет ее.
В первых лучах восходящего солнца Сюзанна была прекрасна, ее рот во сне слегка приоткрылся. И хотя, казалось, в груди Эндрю больше не оставалось места, его сердце раздулось от любви еще сильнее. Как же он ее любит! Как же он всегда ее любил! Это невозможно передать словами. И странно, до чего это больно.
Но не так больно, как ему стало, когда Изабелл поставила локоть на его грудь. Эндрю поморщился, и она отодвинулась от его раны. Она очень чуткая, его Изабелл. Девочка посмотрела на него из-под удивительно длинных ресниц.
– Теперь ты от нас уедешь? Раз мы победили Скрастера.
Его пронзила боль, и одновременно в нем проснулась решимость.
«Не уеду, если смогу».