— Не хочу, чтобы мое новое начальство косо смотрело на меня из-за невесты, которую я привез без сопровождения, — твердо заявил он. — Мы все сделаем, как того требуют приличия. Только став миссис Томас Тэлфер, ты переедешь жить ко мне.
Софи послала воздушный поцелуй туда, куда умчался поезд, увозящий Тэма. Она распахнула сердце для любви, а осознание того, что она тоже любима, наполняло ее трепетом. И хотя Тэм ни разу не произнес этих слов — такие мужчины, как он, никогда их не говорят, — Софи точно знала, что это именно так. Ведь он с таким же нетерпением, как и она, ждал того дня, когда они станут мужем и женой. Разве нет?
Глава четырнадцатая
После того как корабль отчалил от пристани в Ливерпуле, море несколько дней подряд было неспокойным. Софи выяснила, что унять морскую болезнь она может лишь сидя на палубе, закутавшись в пальто и пристально наблюдая за серой линией Португалии, а затем Гибралтара. Девушка уже пожалела о том, что так коротко подстригла волосы, готовясь к жизни в тропиках. Холодный ветер обвевал ее голую шею. Тилли сидела рядом и пыталась читать, но, когда они огибали мыс Сент-Винсент, сильный встречный ветер вырвал книгу из ее озябших пальцев и унес за борт.
— Сдаюсь! — воскликнула Тилли. — Пойду залягу в спячку. Разбуди меня, когда выйдет солнце.
Тилли была вялой и испытывала тошноту еще до поездки. И для нее самой, и для всей ее семьи стала неожиданностью выяснившаяся месяц назад причина ее состояния — Тилли была беременна. Это обстоятельство явилось предметом жарких споров. Мона и миссис Уатсон считали, что Тилли должна остаться в Шотландии и родить здесь.
— Там, при нехватке врачей и туземных болезнях, это намного опаснее, — твердила Мона.
Однако, получив от Джеймса восторженное письмо, укрепившее ее решимость, Тилли проявила твердость и не отказалась от намерения ехать к мужу, чтобы родить ребенка уже в Индии.
— Я знаю, как все будет, — призналась Тилли кузине, чуть не плача. — Они привяжутся к младенцу и не захотят отпускать его от себя. Мона одержит верх. Она, скорее всего, отошлет меня к Джеймсу без малыша, настояв на том, что воспитает его тут, в Данбаре, поскольку здесь климат здоровее.
Софи пыталась переубедить Тилли, говорила, что Мона никогда бы ничего подобного не сделала, но ее кузина проявила не характерное для нее упрямство и не дала себя поколебать. Это ставило крест на планах видеть Тилли на своей свадьбе в качестве свидетельницы, поскольку переезд в Пенджаб был бы для нее слишком утомительным. Джеймс хотел, чтобы она ехала прямиком в Ассам, поэтому Тилли останется на корабле до самой Калькутты. Софи постаралась не выказывать разочарования, но что бы она ни говорила, все, казалось, расстраивало ее подругу.
— Ты сможешь приехать к нам в гости, когда ребенок родится, — предположила Софи.
— Но этого ждать еще целую вечность. Да и как я поеду с ребенком? — резко возразила Тилли.
— Тогда я приеду к тебе.
— Готова поспорить, не приедешь. Ехать очень далеко, а Тэм не захочет отпускать тебя, когда вы поженитесь.
— Ну, в гости-то он меня отпустит.
Но Тилли вдруг разрыдалась:
— Я так мечтала быть свидетельницей у тебя на свадьбе! Я не хочу этого ребенка.
— Хочешь, хочешь. — Софи обняла подругу. — И ты будешь прекрасной матерью.
— Я буду беспомощной, — всхлипнула Тилли. — Вот Мона была бы хорошей матерью. А меня одна мысль об этом приводит в ужас.
«Неужели беременность всех женщин делает такими чувствительными и несговорчивыми? — подумала Софи. — Или же Тилли на самом деле боится ехать за тридевять земель и жить с человеком, которого она почти и не знает?» Так или иначе, а назад уже не вернешься, так что сомневаться было поздно, философски рассудила Софи, поплотнее укутываясь в толстое твидовое пальто, ранее принадлежавшее тете Эми.
Всю дорогу через Средиземное море их донимала штормовая погода. Концерт и танцы, организованные пассажирами, пришлось отменить, потому что люди страдали от морской болезни. Мюриэл Пэрси-Баррэт, которая занимала ту же каюту, что и Софи с Тилли, лежала больная, стеная и отказываясь от всякой пищи, кроме галетного печенья. К счастью, их современный пароход «Город Барода[35]» был оснащен душевыми кабинами, но, сколько бы они ни мылись, запах рвоты не покидал их каюту.
Софи спасало общество дружелюбной Кларри Робсон и ее очаровательной дочери Аделы, а вот демонически красивый Уэсли, куривший едкие сигары и брившийся на палубе, ее по-прежнему слегка пугал.
— Какая досада, что вы, девушки, не имеете возможности потанцевать, — сказала Кларри, вцепившись одной рукой в перила, а другой удерживая Аделу.
— Если бы мы вздумали потанцевать, нас раскидало бы по палубе как кегли, — пошутила Софи.
— Скоро все изменится, — пообещала Кларри. — Через пару дней мы будем молить о прохладе. А пока наслаждайтесь свежим соленым воздухом.
— Он и вправду соленый! — захихикала Адела, прыгая и подставляя лицо брызгам.
— Ты просто юная морячка, — улыбнулась Софи, сжимая ладонь девочки. — Никогда не жалуешься и не страдаешь от морской болезни.
— Офи, подними меня!
— Нет, зайка, — сказала Кларри, крепко держа дочь за руку. — А то ты будешь добираться до Индии вплавь.
Подошел Уэсли. Софи заметила нежные взгляды, которыми они с Кларри обменялись. Они явно все еще были влюблены друг в друга. Софи захотелось поскорее к Тэму. Уэсли схватил Аделу и, не обращая внимания на протесты Кларри, поднял ее на руки и стал кружиться вместе с дочерью. Адела завизжала от восторга.
— Вы только посмотрите, какая красота, — сказал Уэсли. — Это берег Африки.
Землю окутывал серебристый туман.
— Напоминает Мидарлок[36] на западном побережье Шотландии, — сказала Софи сдавленным от внезапно нахлынувшей ностальгии голосом. — Тетя Эми возила нас с Тилли туда дважды на выходных.
Сердце Софи переполняли глубокая тоска по оставленному в Эдинбурге дому и тревога перед новой жизнью, которую она собиралась начать с Тэмом. Ее волновала любая мелочь: вкус песочного печенья, шотландская мелодия, которую насвистывал случайный встречный или, как сейчас, нависший над далеким берегом туман.
Кларри сжала ее ладонь.
— Легкая грусть — это обычное дело. Я скучала по Ньюкаслу, когда в первый раз вернулась в Индию после войны. А когда я снова приехала в Ньюкасл, то тосковала по Индии и по Уэсли.
Она печально улыбнулась.
— Путешествие поможет вам настроиться на нужный лад, — весело заметил Уэсли. — К концу третьей недели вы будете с нетерпением ждать минуты, когда ступите на индийскую землю.
Софи невесело засмеялась.
— Если следующие две недели будут такими же ненастными, как предыдущие восемь дней, я никогда не захочу вернуться домой.
На следующий день, проходя между берегом Туниса и островами Галите, они с облегчением увидели проблески солнечного света. В течение следующих двух дней пассажиры начали оживать — играть в теннис на палубе, танцевать перед ужином, вести беседы. Однако Софи вскоре узнала, что у наладившейся погоды был скверный побочный эффект: ожила также и Мюриэл Пэрси-Баррэт. Вскоре она принялась командовать своими молодыми подопечными и отчитывать их за разговоры с мужчинами, независимо от их возраста и семейного положения.
— Если кто-то приглашает вас потанцевать, вы должны отказаться, — сказала Мюриэл повелительным тоном. — Вы же не хотите, чтобы я сообщила Джеймсу неприятные известия, правда, Тилли? А вам, Софи, как девушке, которая недавно обручилась, просто неприлично кокетничать с другими мужчинами.
— Если вы имеете в виду мою беседу с вышедшим в отставку полковником Хоггом, то ему, наверное, не меньше шестидесяти, — заметила Софи, стараясь не рассмеяться. — И к тому же за ним присматривает его испуганная супруга. Не думаю, что моему целомудрию что-то угрожает.