– Я умоляю вас, – прошептала она. И как бы ни было трудно, но удушающая волна страха, что он откажет ей, оказалась сильнее гордости. Ведь самолюбие ее не накормит, не оплатит Чарли лекарства, а Лене – новую, такую необходимую ей шаль.
Блейд оглянулся на нее через плечо горящими от гнева глазами и воскликнул:
– Черт бы вас побрал!
– Хотите, чтобы я встала на колени? – не поняла Онория.
Похоже, ему все же нравятся ее мольбы. Она подобрала юбки и опустилась вниз, как всегда перед представителем Эшелона.
Онория и глазом моргнуть не успела, как Блейд быстро схватил ее за руки и поднял с пола. В смятении она втянула воздух и посмотрела на него.
– Какого вы тут чертову драму ломаете! – рявкнул он, сердито пробуравив ее взглядом, и слегка встряхнул просительницу.
Онория сжала его запястья.
– Я… думала, вы хотите, чтобы я умоляла. Прекратите, вы делаете мне больно!
Блейд отпустил ее и с ворчанием отвернулся. Онория, шатаясь, отступила, глядя, как он прижал ладони к глазам.
Повисла тишина. Мисс Тодд не осмеливалась шевелиться. Она все еще чувствовала фантомное ощущение его рук, давление пальцев и потерла ноющие места.
– Вы не хотите меня? – прошептала она. – А я думала…
– Я хочу вас. – Блейд опустил руки, но все равно не повернулся к ней лицом и тихо вздохнул. – Не сумлевайтесь, милашка. – И тут Онория увидела его почерневшие глаза и застыла.
Она видела такую же реакцию у Викерса, когда тот злился или был голоден. И узнав этот взгляд, научилась вести себя тихо, как мышка.
Блейд опустился в кресло.
– Больше не смейте мя умолять.
Надо же!
– Но ведь вы этого хотели!
– Ага, по правде-то я пошутил. Иногда страдаю гордыней. – Он вдруг усмехнулся. – Скажем, я такой же упрямец, как и вы.
Онория не сводила с него взгляда. Чернота понемногу пропала из глаз, и насыщенно-изумрудный оттенок вернулся.
Блейд сложил руки на животе.
– Скока вам нужно?
Онория прикинула. Лучше начать с высокой ставки, если вдруг он решит сбивать цену, и выпалила:
– Триста фунтов ежемесячно.
Слишком большая цена только за кровь, да и за тело тоже. Хотя, может, ее душа столько и стоит.
– Договорились! – согласился Блейд, встал и подошел к картине, за которой находился сейф с разбросанными как попало стопками монет. Любой другой не осмелился бы держать столько денег в одном месте, но никто в Уайтчепеле не был настолько глуп, чтобы воровать у самого дьявола.
– Вот и все? Я думала… – Онория замолчала. Не стоит сбивать цену. – Сколько раз в неделю вам нужны мои услуги? – И тут же запоздало добавила: – Я только про кровь.
Господин отсчитал деньги. Онория облизнула губы, пытаясь не пялиться на них. Стоит взять монеты, как она окажется у него в долгу, но в голове мысли уже сменяли одна другую. Триста фунтов. Рента, лекарства, плата хорошему доктору и еда… Много еды! Новые перчатки для Лены, нитки для чулок – а, если осмелится, то и новые чулки, – а также теплое зимнее пальто для Чарли, хоть мальчик и не выходит на улицу.
Как быстро она стала такой меркантильной! Всего год назад свысока смотрела на женщин, продававших себя на улицах. А теперь сама не лучше. Голод и бедность способны заставить человека отказаться от моральных принципов.
– Знаю. – Блейд повернулся и протянул мешочек, который упал Онории в руки с тяжелым перезвоном. Господин сел в кресло и вытащил из кармана золотой портсигар. – Мы эт потом обсудим.
Она оторвала взгляд от мешочка с деньгами и возразила:
– Нет, я предпочитаю выяснить все сейчас. Или не возьму деньги и не буду у вас в долгу.
Блейд поиграл сигарой, перекатывая её между пальцами, словно жонглер.
– Раз в три недели.
– Так редко? – Онория удивленно подняла брови. Это, конечно, разумно. Она опустила тяжелый мешочек на стол и стала снимать шаль одеревенелыми пальцами.
Блейд пожал плечами.
– Телу надобно время, чтоб восполнить запас крови. За много лет я многое выяснил. – Господин, прищурившись, посмотрел на ее руки. – Че вы делаете?
– Я все еще намереваюсь найти работу, поэтому прошу оставить следы где-нибудь под одеждой. – Она знала, что нужно сделать. На ее теле всего пара вен, из которых Блейд мог получить необходимое. А рукава и воротник не особо скрывали порезы. Наконец она сняла шаль, аккуратно свернула ее дрожащими руками и отложила.
– Онория, посмотри на меня.
Если она его послушается, то потеряет самообладание. Онория сняла туфли и подошла к нему, утопая в толстых коврах. Прикосновение его губ к ее коже… При этой мысли новоявленную трэль охватывала дрожь, так как она никогда не испытывала подобной близости. Низ живота запылал.