– Пожалуйста, надень рубашку, – выпалила Онория.
– Я те не нравлюсь? – Блейд указал на свой бледный, рельефный торс, как будто она его раньше не видела. Затем небрежно провел рукой сверху вниз от середины груди и дальше, зарываясь в светло-желтые волоски, стрелкой уходящие под пояс брюк.
Онория не ответила на вопрос, лишь залилась краской и повторила:
– Пожалуйста.
Как же неловко. Пусть с трэлями в нынешнем обществе и обращались уважительно, Онория всегда считала себя немного старомодной. Все равно они кому-то принадлежали. Как скот. Онор повидала достаточно кормлений в Клинике и знала, чего ожидать. Блейд придержит ее, сделает надрез на вене и жадно присосется к теплому потоку крови.
Как можно уважать того, кто, по сути, считается едой? Ужасная мысль. Внутри все свело от изжоги и тошноты.
Блейд был добр: заплатил за ее ужин, довольно нежно расчесал волосы. Но все изменится здесь и сейчас. После этой минуты Онория станет для него всего лишь пищей.
Блейд, видимо, почувствовал неладное. Перестал поглаживать себя рукой, слез с Онории, сошел с постели, отступил и натянул через голову рубашку:
– Так лучше?
Онория грустно кивнула:
– Да. – Слово вырвалось хриплым шепотом. Она попробовала снова: – Благодарю.
– Я тя не пораню, – вдруг пообещал Блейд и нахмурился. – Ну, несильно. Слегонца кольнет.
Он неправильно понял причину ее нерешительности, хотя при мысли о клинке на коже Онория задрожала.
– Пожалуйста, покончи уже с этим. Довольно разговоров.
– Канешн.
Блейд снова встал на колени, оседлав ее. Онория поспешила застегнуть наручник на запястье, пока не передумала. Она нервничала, ибо не знала, сможет ли лежать смирно, а сопротивление было бы совершенно некстати. Ведь Блейд и так возбудится сверх меры, и она рисковала раздразнить таившееся в нем чудовище. Онория уже видела кормление. Однако сейчас щелканье замка показалось ей хлопаньем двери тюремной камеры.
– К чему мне их прикрепить? Ты же разломал кровать.
Как ни странно, говорила она спокойно и сдержанно и воспринимала происходящее словно со стороны.
– Дай-ка. – Блейд наклонился, закрыв своей тенью газовые лампы люстры.
По коже Онории пробежал трепет предвкушения. Она легла на спину, ощущая, как господин нависает над ней.
Блейд посмотрел на оковы и завел руки Онории ей за голову. Напрягшиеся до боли соски терлись о натянутую ткань льняного корсета.
Пропустив наручник вокруг кроватного столбика, господин защелкнул браслеты на руках гостьи. Отодвинувшись и положив руки на бедра, он уставился на Онорию, тяжело опустившись на ее ноги.
– Куда?
– В бедренную артерию. – Онория покраснела и закрыла глаза, чтобы не видеть его проницательный взгляд. – Не хочу, чтобы кто-то потом заметил следы.
Откуда бы он ни взял кровь, все равно происходящее слишком интимно. Блейд мог бы присосаться к нежной коже шеи или запястья, но Онория уже знала, что в тех венах не так много крови, как в других.
Легкий чувственный трепет запульсировал между бедер. Предвкушение, страх и что-то еще непонятное заставляло ее полыхать, как лесной пожар.
Онор стала задыхаться. Блейд внимательно посмотрел на нее, но она уставилась в потолок и попыталась не думать о тяжелых стальных браслетах, сковывавших руки.
Все мышцы тела напряглись. Она почувствовала легкое скольжение ткани по ногам, когда господин задрал ее юбки. Предвкушение охватило лоно, и Онория, осознав, что задержала дыхание, выдохнула. Блейд коснулся ее подвязок.
– Подожди.
Он застыл в терпеливом ожидании. Онория попыталась логично объяснить свое возражение, но так и не вышло. Казалось, ее мозг превратился в кашу.
А Блейд все ждал. Только это дало Онор силу посмотреть ему в глаза. Он позволил ей управлять ситуацией, хотя явно был главным.
– Я готова, – прошептала Онория.
Он взял ремень и попробовал натяжение. Онория знала этот прием по работе в Клинике.
– Я мигом. – Одной рукой Блейд поднял ее левое колено и прижал стопу в чулке к матрасу, а второй – перевязал жгутом бедро.
Онория не собиралась смотреть, но почему-то не могла оторвать глаз от того, что делал Блейд. Он двигался удивительно ловко, и она едва не забыла, что юбки задрались до бедер, а бледная обнаженная плоть над тусклыми лентами подвязки предстала его взгляду. Затем он крепко затянул ремень.
Боль, давление, тупая пульсация в ноге.