Настойчиво лезущее в голову желание сравнить столь непохожих, словно принадлежащих разным мирам, девушек, было неоспоримо глупым. Каждый день, просыпаясь один в своей постели, Денис начинал с мыслей о Даше. Но он знал, что эта ядовитая, жгучая страсть – не настоящая любовь, а болезненная наркотическая зависимость, которая разрушает его изнутри. Та самая, о которой так часто поют на эстраде слащавыми голосами холеные «звезды». И пробуждение в разлуке дарило не теплые мечты будущей встречи, а страшные ломки без спасительной дозы. Но вдалеке от сценических образов и красочных клипов реальность сильно отличалась от творческого замысла. Так героиновый барон, ловящий «кайф» в роскошных апартаментах своего особняка в окружении любовниц, отличается от опустившегося «торчка», задыхающегося в грязной подворотне. Ибо такова настоящая цена порока, когда похоть одолевает слабый разум и подчиняет плоть.
Только слушая переливчатый голос своей таинственной знакомой, Денис и помыслить не мог о чем-то подобном. Представлять ее в картинах вожделения (что так свойственно увлекающимся молодым людям в обществе привлекательной девушки) казалось преступным святотатством, словно опустившемуся бродяге в хмельном угаре ворваться на церковную службу. Он смотрел на нее, словно на доброго духа, чувствуя, как отступают все его душевные терзания и затаенные страхи. И на мгновение обернулся к широкому стволу, мысленно благодаря старый клен за эту невероятную встречу, за то, что сейчас они вместе, и за то, что он просто растет в этом окраинном тихом парке.
Бессонница
- Денек и правда выдался прескверный, - после недолгого молчания, во время которого девушка не сводила с него своих спокойных глаз, уже без прежней грусти ответил ей Денис.
- Тогда, если ты уже закончил с деревом, может прогуляемся? – как всегда беззаботно проговорила она, раскрывая голубой зонтик-тросточку, превратившийся в целый шатер над их головами.
Только сейчас Денис заметил, что дождевые капли снова просочились из беззвездного неба. Но без пронизывающего ветра и ночных заморозков идти под надежной крышей было совсем не холодно. А чтобы просторный голубой навес не цеплялся за хваткие черные ветви, друзья осторожно вышли с осенней слякоти тропинок на асфальтовую дорожку одной из главных парковых аллей. Сейчас уже некому было нарушить их уединения, и несколько долгих минут тихий стук ее каблуков был единственным звуком, аккомпанирующим дождю.
- Знаешь, я так давно не гуляла под зонтом. Кажется, я даже не знала, что он у меня есть, до сегодняшнего дня, - непринужденно проговорила девушка, еще больше запутывая Дениса.
- Но… все-таки почему ты здесь? – он задал вопрос робко, боясь нарушить атмосферу тихой радости их встречи, но разум не оставлял попыток получить рациональную оценку произошедшего.
Рукой, державшей зонтик, девушка шутливо толкнула спутника в плечо:
- Нет, - заупрямились её тонкие губы, - Ты первый.
Ее беспечная нежность струилась по непокрытым густым волосам, отражалась в глянцевых острых ноготках и растворяла ржавые цепи бытия, сковавшие мальчишескую душу. И вот, освобожденный от оков, он жадно прильнул к единственному окну в серой тюрьме своих будней, за которым был иной, позабытый с глубокого детства, мир.
И молодой человек заговорил. Сначала неуклюже, коверкая слова и путая фразы, но, постепенно, ободренный внимательной слушательницей, он сумел построить связный рассказ о своих злоключениях и беспросветных думах.
О том, как давят стены родительской квартиры, где отец и мачеха ждут не дождутся отправить повзрослевшего «детину» свивать собственное гнездо. Как друзья и подруги постепенно отдалялись от него по социальной лестнице, и на участие в их дорогих вечеринках просто не хватало денег (даже пришлось отказаться под выдуманными предлогами от приглашения на две свадебы). Те же, кому не улыбнулась удача, становились грубее, ограниченнее, и делились на замученных долгами и детьми семейных «столпов», и гулящих до маргинального состояния холостяков и холостячек, прикрывавших свой пьяный угар свободолюбивыми цитатами в социальных сетях. И страшнее всего то, что все это – естественный ход вещей, горевать из-за которого может лишь ненормальный глупец. Такой как он сам.