Новый настоятель прихода, отец Александр, был двадцати семи лет отроду, и сам себя признавал человеком неоднозначным, сложным, но в вере твердым и не колеблющимся. Причиной его бессрочной ссылки подвизаться в глухую провинцию стали не потаенные огрехи, а конфликтный характер, с трудом признающий авторитеты – что в церковной иерархии есть качество неприемлемое. Но молодой батюшка не падал духом, потому как был упрям и трудностей не боялся.
Отправленный «на вразумление» из городского кафедрального собора в сельскую местность духовный пастырь уже был наслышан о здешнем равнодушии к религии и её обрядам, впрочем, как и об отсутствии враждебности. Отец Александр и представить себе не мог, что вместо вялотекущей духовной жизни его встретит атмосфера суеверного страха и языческих небылиц. Посёлок лихорадило от массовой паранойи, хотя никто и не спешил записываться в безумцев, делая громкие заявления на публику. Легко было объяснить душевную хворь (говоря «кабинетным» языком - психическую нестабильность) жителей случившейся трагедией – но ведь, в конце концов, ведь даже ни в одной войне люди не сходили с ума целыми селениями. И вот теперь священник сам почувствовал то, что наводило ужас на мирян. Как и каждый в округе, он услышал чудесное и жуткое пение, понимая, что там, за пределами его взора, воцарилось чудовищное нечто, уродующее замысел Творения. И не поддаться безумию шли все эти буйные, ожесточенные братия и сестры его, но защититься от безумия. Так, как делали веками их предки – храбростью и оружием в сражении добыть себе победу над врагом. Воинствующим жителям был не нужен пребывающий в смятении священник – не пошли бы они крестным ходом с хоругвями против зла, когда учинения скорой расправы возжаждали больше всякой милости свыше. А он не знал даже, чем помочь несчастной девушке, корчащейся от боли, что оказалась вдруг у храмовой ограды.
Едва отцу Александру удалось хотя бы усадить на скамью измученную беглянку, как Дуванская совершенно обессилила, и обмякла, привалившись к священнику в будничной рясе, обнявшего хрупкие плечи, чтобы девушка не оказалась на земле. Вокруг них нарастали новые волнения – на улицы выходили многие встревоженные люди, хотя большая часть жителей все же не отважилась покинуть свои дома. В страхе и недоумении пребывали мужчины и женщины, дети и старики, еще только смутно догадывающиеся о причине, увлекшей больше сотни их земляков, соседей и родственников к неведомому источнику красивого и страшного пения. Тихая акапелла проникла в каждый уголок, достигла самых отдаленных ушей, ибо она была порождена не этой реальностью, и не подчинялась её законам. И грозно сотрясал воздух рев свирепствующих линчевателей, идущих против самой смерти, чтобы заставить умолкнуть волшебные голоса.
Достигнув цели своего пути, разъяренная толпа разделилась надвое, растекаясь в стороны, и беря в кольцо выгоревший участок. Десятки рук потрясали оружием, факелами и сжатыми кулаками, распахнутые рты исторгали потоки угроз и брани. Средневековое шествие окружило пепелище в мгновение ока, и дрожащие от нетерпения пальцы уже срывали крышки с горловин канистр, выпуская едкие пары горючего топлива.
И вот оборвалась погребальная песнь, и замерли зыбкие в свете дня силуэты духов печали – мёртвые чародейки обратили на людей свои мерцающие взоры. Заиндевелые ресницы взметнись вверх, хладные взгляды заскользили по багровеющим вытянутым шеям, перекошенным лицам и потрескавшимся губам, брызгающим слюной. Но сегодня мёртвые и живые были едины в ненависти друг к другу. Вот соприкоснулись бледные фарфоровые руки, затрепетали обманчивые, дымные шлейфы великолепных платьев, и сёстры встретили плечом к плечу неистовую свору палачей. Легки и смешны были им языки современных народов, и неприятно было произносить на них слова, что теряли свой смысл в неуклюжих оборотах дикарской речи. Но ответили они людям, и поднялись против них, сковав землю темными чарами, древними, как свет бледноликой луны, и могучими, как океанский шторм.
- Мы - тени каждого дня на пути к бескрайним просторам вечности!
И затрепетала, забурлила многоликая толпа, ощутив весь ужас разгневанных сил из небытия. Внутренним взорам людей открылось видение неупокоенных душ, и каждый теперь знал, хоть не понимал источника этого знания.