Бельхаланда - тайна всех ночных огней в омутах непроглядных вод.
Ильрис - свет последней звезды, что уводит прочь от земных путей.
Всё живое почувствовало могущество дивноголосых духов погибели. Нежная дева обрушила свои заклятия на обезличенную в смешении плоти толпу, и взвыла лютая метель, обжигающая стужей легкие и гортани, обрывая хищный рёв нападающей своры. Белая тьма объяла ряды линчевателей, и слышались в ней бесплотные голоса, зовущие в пустоту бесконечности. Тогда погасли факельные огни, и захлебнулись оружейные дула. Лишенные зрения в порывах жестокой стужи, люди увидели, как их кожа теряет теплые цвета жизни, и стекленеет на крепнущем морозе. Они растеряли свой боевой дух и вновь низвергнуты были в бездну смертного ужаса. Стремительная в своих невесомых одеяниях как ночная тьма, обволакивающая мир с угасанием последней свечи, Ильрис ворвалась в ослепленное скопище врагов, и билась двумя мечами, выкованными изо льда и ненависти. Мерзлые останки едва успевали пасть, а фейри уже наносила новые, страшные рубящие удары, словно забивала скот, обреченный на бойню.
Её тёмная сестра, исполненная колдовского могущества Бельхаланда, воззвала к подземным водам, пробуждая их дремлющие силы, и вырвались они из глубинных недр под хладными чарами острейшими пиками сталагмитов. Величественная в пышных своих нарядах дева, стояла, опираясь на тяжелый посох, к которому цепями из белого золота были прикованы черепа убиенных младенцев. Она была безжалостна и сурова, как сама вечная мерзлота, и творила свою ворожбу с исступленной радостью и не ведая пощады. Ледяные зубы-клинки поднялись за спинами линчевателей, вонзившись в толпу из десятков любопытствующих глупцов, пожелавших лицезреть расправу над духами гибели, и отрезая пришедшим всякие дороги к спасению. Как насекомые трепещут на толстых иглах, бились в агонии цепенеющие тела на остриях сталагмитов, и только смерть прерывала их муки. Но ни единой капли крови не упало на землю – зияющие раны прижигало колдовским холодом и вывернутые трупы серебрились заиндевелыми внутренностями.
Вот рухнули на колени бесформенными глыбами останки Селиванова и его отца. Под воем смертных вьюг застыли глянцевыми манекенами шестеро женщин и мужчин, и к их прозрачно-кукольным ступням скатились головы Алёны и её супруга. Все перемешалось в седой метели: страх и боль, чары и гнев, ненависть и безумие. Отбросив бесполезные пистолеты, Толмачёв выхватил у кого-то из мертвецов железный лом, в последнюю секунду чудом закрывшись от ледяного лезвия ведьмы. Но второй клинок пронзил его сердце, и на острие колдовского лезвия расплескался предсмертный крик.
И не стало вокруг ни земли, ни неба – только беспросветная мгла, да тёмный шепот, звучащий в ней тысячью голосов. Никто больше не пытался сражаться, отдавая последние секунды жизни за попытки прорваться сквозь клубящийся мрак. Но за границами колдовства фейри Ильрис царила иная гибель. Там, барахтаясь, словно жук, с перебитыми позвонками, умирал на пике сталагмита сластолюбец и спившийся вдовец Владимир Казин, в окружении десятков хрипящих тел, нанизанных на чудовищный частокол. Они застывали вокруг пепелища отвратительными грёзами потерявшего рассудок сюрреалиста. Только сегодня и здесь выставка аллюзий была кошмарной реальностью, и Смерть недрогнувшей рукой собирала свой урожай.
Наконец, перед взорами фейри не осталось живых. Немногим из глупых зевак удалось бежать от могущественных ведьм, судьба же прочих решилась там, где их вдохновители пожелали карать проклятых духов. Слишком слабы оказали уверовавшие в силу толпы и гнева несчастные люди. Видя, как легко их мнимые судьи и палачи превратились в скулящую бессмысленную свору, чародейки-баньши кружились в танце среди изуродованных мерзлых тел. Они исполнились жестокой радости, и замыслили навечно оставить память о своем торжестве на этой земле. И вновь сплелись голоса древних, как закат, духов печали и скорби.
Но теперь то была их величайшая Песнь. Она звенела от небесного свода до истоков глубин, горной лавиной спускаясь с вершин небытия, и потрясая своды мироздания. Рассеялась вьюжная мгла, и уплыли даже мрачные облака, обнажая чистейший, пронзительный цвет зимнего неба. И все существующее под солнцем замирало под звуки пения, коему не было никаких преград. Всякое движение, всякое дыхание больше не имело смысла – ибо сумеречная сила изливалась из пустоты необоримыми чарами, знаменуя конец всем начинаниям в мире, и угасание всем его огням. Ведьмы же двинулись на людское селение, а вокруг них творилась древняя магия, и замерзало все живое, становясь единым в алмазном блеске хрупкой, кристальной красоты, и даже солнечные лучи, лишенные тепла, изумительным светом вплетались в великолепный узор творения Смерти. С ясного неба стали падать хлопья белейшего снега, обжигавшие холодом до кости. И только маленькая церковь стояла маяком в бушующих волнах паники и страха. Но никто не тянулся к робким отблескам позолоченной маковки, казавшейся одинокой и беспомощной перед грядущим.