Сердце священника обливалось кровью с того мига, как зазвучала Великая Песнь: понял служитель церкви, что там, за пределами его взора, умирают люди, и торжествует тьма, заманившая их в свои сети. И вскоре увидел он, как гибельные чары подползают к воротам храма, запечатывая их ледяным дыханием. Уже переливались инистым блеском дома, гаражи и сараи, деревья и кустарники, неподвижные автомобили, низкие бордюры и седая земля. Весь пестрый, неуклюжий человеческий мир обретал новый образ в руках невидимого скульптора, и колдовская сила настигала многих бегущих, наполняя владения смерти бездушными, почти прозрачными изваяниями мужчин и женщин и целых семей. Не радоваться больше им дарам Божьего мира, не любить и не растить детей в Его творении. Ненависть сковала ледяными чарами и невинные, и грешные души, не щадя ни младенцев, ни стариков. И, страдая от собственного бессилия, слёзно закричал отец Александр, в великом терзании от страшного зрелища.
Позади церковной ограды – там, куда бежали бросившие дома, а кто-то и родных, уцелевшие жители поселка – было спасение. Но в руках настоятеля трепетала душа несчастной, беспомощной девушки. Чем ближе была тёмная сила, чем громче звучала чародейская гибельная Песнь, тем больше цепенело ее тело, и уже едва оставались силы на мелкие судороги и приступы рвоты. Не мог священник вырвать из когтей смерти её стеклянных кукол – игрушек мертвых фейри - но теперь ему самому было за что умереть. И он был готов предстать перед неведомым злом.
Перед ним явились волшебные тени, что парили, почти не касаясь промерзшей земли. Прекрасные девы не разжимали бледных бескровных губ, но Песнь их не умолкала и крепла, озаряя селение холодным светом новой реальности. И только одна тёмная фигура стояла на их пути.
- Порождения дьявола! Здесь дом Отца моего! Возвращайтесь в ад!
Звенел негромкий, радужный смех, переливаясь эхом в зачарованном мире, и к ногам священника падали туши заплутавших птиц. И ответила ему нежная Ильрис, чьи глаза изливали сапфировый свет:
- Глупый жрец! Глупый жрец! Отчего ты поминаешь падшего духа?! Разве ты видишь здесь его слуг?!
Страшно стучали костяные медальоны на посохе Бельхаланды, но голос ее был глубок и прекрасен, как океанская бездна:
- Это твой народ открыл свои сердца демоническим посулам! И соплеменники твои погрязли в мерзости пороков… Наши души принадлежат лишь тому, кто идет из вечности…!
Какая сила создала это чудесное видение? Отчего он не чувствует ни льстивой скверны и бесовских ухищрений, ни жара опаленной адским пламенем грешной души? В длинных очередях пришедших на исповедь братьев и сестер, где соседствует покаяние и фарисейство, на торжественных молебнах, когда пораженные недугом души бьются в мучениях на храмовом полу – везде он чувствовал мерзкую руку искусителя и его приспешников. Но только не сегодня. Неужто даже падший ангел и вправду не властен над этой мертвой красотой?
Но ведь Люцифер, Денница – отец всякой лжи. Этому годами учили строптивого семинариста, приводя цитаты многих святых отцов, предостерегающих от внимания к нечестивым речам. Скорее затворить слух от ведьминских голосов!
- Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы, - зашептал настоятель остывающими губами, - перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен…
А духи лишь улыбались священнику, будто умиляясь его косности на пороге смерти, и упрямству перед ликом неизбежного.
- Ты просишь защиты, жрец? Что ж, мы исполним твое желание. Живи! Живи, и смотри, как дыхание смерти поглотит твой народ, его хозяев-демонов, и угасит огонь их хваленой преисподней!
И, взявшись за руки, фейри отступили от храма. Бельхаланда ударила посохом землю, словно волшебница из доброй сказки – и на костяной стук черепов отозвалась густая метель, обвивая призрачные фигуры, и поднимая их все выше над землёй.