Странная история любви, причудливыми витками сложившаяся вокруг судьбы Дениса, началась на перекрестье тоски и надежды, а закончилась ужасом и смертью. Он ушел, проклиная этот мир, и отвергнув дар наивной души, а тьма продолжила изливаться из-за невидимой грани, и забирать жизни, не разбирая виноватых и невиновных. Все свидетели жестокой драмы в доме Гуржевых шли в первых рядах неразумных линчевателей, и все они пали вместе с половиной друзей и родственников своих и убиенных товарищей. Все. Кроме одной.
Она, как и прочие, стоявшие плечом к плечу перед проклятыми ведьмами, в оцепенении чар и страха в полной мере ощутила всю беспомощность их праведного гнева и стремительного порыва. Сильные, громкие, уверенные в себе мужчины и рассвирепевшие, и оттого не менее опасные, женщины, вмиг оказались просто неуклюжей массой слабой плоти, безо всякой защиты от лютой злобы и колдовства. Все, во что она верила, все что научилась ценить и уважать в окружающих людях – силу духа, упорства, и кулаков, твердость в решениях и смелость в любой беде - оказалось ничтожным перед непознанным губительным могуществом отвратительных в своей изящной жестокости ведьм.
Но, потерявшей и веру в свои идеалы, и последнего брата, Даше вновь удалось выжить, ускользнув и от клинков Ильдис, и от сталагмитов Бельхаланды, как до того – от чар Черной Луны. Девушка, отбросив мысли о терзающих тело ледяных ожогах и ветвистых шрамах, избегла и погибельной Песни, волною смерти накрывавшей поселок. Он кипел паникой и страхом, жители умирали прямо на бегу, а Даша все не желала поддаться объятиям костлявой старухи. Видно, она и вправду была непотопляемым фрегатом для самых сильных бурь в любом из миров. Подвели девушку только торчащие из земли обрезки труб, неизвестно кем, когда и зачем оставленных в одном из переулков. И снова – жива! Уже растянувшись на земле, Сорокина услышала, как смолкли страшные голоса, сменившись звуками боя.
«Нет, чтоб вас всех! Катитесь к дьяволу со своим колдовством! Я выживу!», - яростно прошипела Сорокина, поднимаясь на ноги после падения. Пальцы с обломанными ногтями упрямо отбросили со лба растрепанные волосы, весь ее облик излучал всегдашнюю решимость – как и перед лицом самой смерти. Она должна была добраться до своей семьи, убедиться, что они выжили в этом кошмаре. И вакханалия безумия вокруг перестала существовать для нее, осталась только цель – родной дом, находившийся так далеко и, все же, так близко от черты досягаемости проклятых ведьм.
Она ведь просто хотела быть счастливой. Строптивая, но глубоко ранимая в душе, запутавшаяся в своих неурядицах и социальных проблемах, но трудолюбивая и упорная, готовая всегда прийти на помощь – Даша очень хотела считать себя хорошей. И девушке казалось, что она просит у судьбы самую малость, и то не даром, а с готовностью выкладываться хоть до потери сознания. Так за что же ей все это? Не мертвецы, и не темные чары и смерть растерзали её разум и волю. А новый и могущественный мир, открывшийся Даше, в котором вся ее борьба со злодейкой-судьбой уже не значила ничего. Как и она сама.
Сорокина стиснула зубы и велела себе думать только о главном – о своей семье. Вот уже близко крыльцо, которого не коснулось ведьминское колдовство, и чахлые кусты сирени у забора, не тронутые мерзлым дыханием смерти. Даша едва не задохнулась от радости, распахивая скрипучую дверь. Они ждали её. Теплые, родные лица отца и матери, привычно усталые, но приветливые, смотрели с заботой и пониманием. Бабушки в теплых, поношенных халатах сжимали в сухих пальцах неоконченное вязание, наполняя уютом комнату с потрепанными обоями. А в одном из углов, среди разбросанных игрушечных супергероев, сидел на полу Вадим, оставшийся без электронных развлечений смартфона.
- Мама! – Даша бросилась к супругам, сидевшим на диване, обнимая друг друга, - Папа!
Она не хотела верить. Но родные ее молчали, только закачалась голова на тонкой шее матери, когда дочь обхватила ее за плечи и затрясла. А тело отца безвольно сползло по дивану, лишенное поддержки жены.
Черная магия духов не достигла этого дома, и ни единой раны не было на телах. Лица, не искаженные ни болью, ни страхом, оставались спокойны и безмятежны – словно жизни просто вытекли из них в приятной дремоте, оставив пустые оболочки, которые уже никогда не проснутся. И, обнимая мертвого сына, воющая от ужаса девушка еще чувствовала тепло на его губах, ослабевшим разумом посылая бессильные проклятия всем существующим силам в каждом из миров.