Но вот на пороге раздалось глухое постукивание деревянной клюки. В комнату, полную горя, вошел согнутый старик. Своими блеклыми глазами он впился в залитое слезами лицо обернувшейся в неведомом ожидании Дарьи, и протянул в ее сторону кривой пожелтевший указательный палец:
- Они оплатили твой долг! – просипел Григорий, со злорадным удовлетворением в голосе, - Теперь они будут разлагаться и гнить, и тела зароют в землю, на корм червям, чтобы живые не видел ликов смерти. Но от нее не сбежать… Не сбежать!
Вошедший, хромая, приблизился к Даше, и пергаментная кожа на старческом лице пошла глубокими трещинами, когда он стал смеяться мелким, отвратительным смехом. В голове у девушки помутилось, она не смогла выдержать эти бессмысленные слова и хихиканье мерзкого хрыча. Жалость, которую испытывала Даша к полоумному отшельнику, уступила место слепому гневу. Не помня себя, она схватила со стола тяжелую бронзовую пепельницу, и бросила в голову старику. И в доме Сорокиных снова наступила тишина.
Лужа темной крови казалась неестественной в пережитом ужасе хладных чар и заледеневших трупов. Даша смотрела, как вязкая густая жидкость растекается по полу, баюкая на руках тело мертвого сына. А потом она вышла в открытую дверь, и побрела сквозь творившийся хаос к её самой неведомой цели. Вращая больными, воспаленными глазами, и мыча старую колыбельную песню, мать отнесла дитя к ухоженному пруду в середине поселка. Здесь природа была надежно скована алмазном блеском Великой Песни – даже теперь, когда ведьмы канули в небытие. Но стоячая вода не застыла, а даже переливалась маслянистыми волнами, не имея никакого течения. Только страшные чудеса больше не пугали Сорокину, девушка стояла на берегу, гладя по волосам своего ребенка, где-то в глубине ускользающего сознания мечтая о доброй сказке. Ведь, если есть на свете зло такой силы, то должно быть и добро! Пусть среди смертей и ужаса произойдет всего одно маленькое светлое чудо!
И тогда она услышала голос.
Он звучал шепотом немыслимой древности, тленом и прахом ушедшей юности мира, и памятью самых глубоких склепов и могил. Тот самый голос, которому внимала Черная Луна в тенетах своей скорбной обители, и который знал все о проклятых тайнах, и истине, что хранилась в вечности.
- Я знаю красоту цветов Ло-Май-Нанна, но никогда не видел ее. Ибо это древо росло лишь там, где никогда не совершалось насилие, и в этом мире его ростков не появлялось уже сотни тысяч лет. Когда-то люди были чисты и помыслами, и сердцами, вплетая свои судьбы в вечный узор мироздания, и не ведая никакого зла. Но потом пришли иные. Такие, как ты. Соблазненные демоническими речами, жаждущие радостей плоти, ярости и побед, представляющие жизнь лишь борьбой и сладостью власти над подобными себе. И даже силы оружие было им было мало. Ибо они осквернили все светлые чувства, и саму любовь обратили в порочную, ненасытную страсть, чтобы использовать ее как жестокие цепи, терзающие разум и плоть.
Нет, уже не в родном селении была несчастная девушка. Её дух оказался в заклятом, неводом мире чужих миражей и фантомов. В тягучих водах увидела она времена, которых быть не могло, и страшные тайны, которым не место даже в кошмарных снах. А рядом с ней стояла груда лохмотьев, кожи и костей, бывшая еще недавно мерзким отшельником-стариком. Мертвое лицо его было неподвижно, но на плече сидел огромный ворон с жуткими зелеными глазами. И слова исходили из его раскрытого клюва.
- Вы ненавидели нас за то, что мы были другими. За то, что не хотели жить в вечной борьбе, лгать, мучить и предаваться похоти подобно зверям. Вы научили нас бояться жизни!
Невероятные, фантасмагорические картины сменялись в мутных водах – или это все было только в ее голове.
- И за это. Я научу вас. Бояться Смерти! – открыл мертвые глаза, и произнес тем самым голосом её сын.
И Даша очнулась. Из последних сил прижимая к себе родное тело, теперь превратившееся в сосуд для ужасающей воли, она бросилась в черную гладь, и тяжкие волны поглотили свою жертву без всплеска и брызг, как бездонная могила. В ту же секунду пали на землю останки старика, и черный ворон описал прощальный круг над маслянистыми водами. Лишь на один неуловимый миг сквозь муть зачарованной глади явилось нечто великое и грозное для мертвых, живых и бессмертных. Блики на темных волнах сложились в могущественное видение – отвратительную белесую корону из человеческой кости. Чудовищный артефакт, что во тьме веков дожидается своего повелителя – или самое мрачное из пророчеств грядущего.