Подполковник приязненно улыбнулся своему вконец запутавшемуся сотруднику:
- Мы не берем Библию за основу. Но… демоны существуют. Это пока все, что тебе следует знать.
Антонов снова перевел взгляд на хозяина дома:
- И все же, профессор, нам сейчас очень нужны ваши знания и способности. Ведь это с вашей легкой руки баньши когда-то стали называть сёстрами. Хотя подтверждения теории, что все они принадлежат к одному народу, так и не было найдено. Теперь вы говорите о начале. Должен ли я связать эти предположения воедино?
- Возможно. Мне кажется, мертвые порой будто получают некие… импульсы из небытия. Это похоже на остаточное электричество. Тень давно погребенного в тысячелетиях естества, еще изредка озаряющая мир остатками былого могущества, тёмного как самые затаенные глубины мира.
Тимуру вдруг показалось, что высокие напольные часы с настоящим маятником очень тревожно тикают в уютном кабинете профессора. «А как же любовь и страдания, о которых было сказано так много слов?», - захотелось воскликнуть ему. Странным образом, ученый понял невысказанный вопрос.
- Душевные переживания не порождают, а высвобождают сущность баньши. Они - только ключ к вратам границ нашей реальности. Слишком многого мы не знаем…
Антонов откашлялся, почувствовав некоторое утомление от пространного русла беседы.
- Ну ничего, - уверенно он ответил на рассуждения профессора, - Нам пока удается избавляться от этой нежити. А вы, я уверен, вскоре снова будете радовать служивых людей мудрыми открытиями.
Савельников понимающе усмехнулся, но поддерживать боевой настрой офицера не спешил.
- То, что тебе нужно, зарыто на заре эпох у истоков Творения. А мертвые надежно хранят свои секреты.
- Все, кроме одной, - спохватился Роман Андреевич, и запоздало рассказал профессору о странной попытке чародейки-баньши оставить людям свое послание, которое подполковник предоставил хозяину дома перерисованным по памяти на листке бумаги.
Тимур заметил, что, выслушав Антонова, ученый сильно разволновался, хоть и старался внешне сохранить невозмутимость. Савельников ничего не ответил следователю, но на пятнадцать минут уткнулся в монитор, отвернув его как бы случайно от гостей. Затем он сделал два круга по кабинету, перебирая книги и закрытые в деревянных футлярах свитки, постоянно хмурясь и бессознательно подергивая воротник рубашки – видно было, что вошел в раж. Привычный к поведению профессора Антонов терпеливо ждал, ободряюще кивнув Тимуру.
Но вот ученый снова уселся за свой стол, и вернулся к разговору, взъерошив волосы.
- Эта баньши была сильнее всех, что нам известны. Нет, не той силой, которой сильны Старшие Сестры, но совсем иначе…
Профессор опять замолчал, но на этот раз ненадолго:
- Мне предстоит кое-что уточнить, - в своей манере закончил он разговор, и гости одновременно поднялись со своих кресел.
Уже прощаясь, Антонов не удержался, вспомнив недосказанность пространной речи Савельникова:
- Вы много говорили о «начале» и «истоках» неких сил, - напомнил он профессору, - Так где же тот Садовник, что посадил дерево, которое даже будучи мертвым продолжает угрожать всему Саду? Правда ли, что он погребен в небытии?
Нельзя было сказать, что хозяин изменился в лице, но его безмятежно-вальяжная ученость снова отступила – на этот раз перед мрачной задумчивостью.
- Надо верить в это Рома, - серьезно произнес профессор, - Не хотел бы я с ним встретиться.
Конец