В обрамлении тусклых фонарей коридор-аллея вел своих единственных прохожих сквозь сырой полумрак октября. Денис, увлекшись, нарушал все существующие правила прогулки с девушкой, установленные обществом для серьезных молодых людей. Он не отобрал у хрупкой спутницы ее массивный зонт, не поинтересовался о ее самочувствии в дождливую погоду и эгоистично распространялся о собственных проблемах. Но девушка шла рядом с ним легким шагом, совсем не тяготясь ни своей ношей, ни нехваткой заботы. Только следила, чтобы край голубого навеса надежно закрывал ее друга от влаги, пока он выворачивал наизнанку перед ней свои прожитые годы.
Обиженно и сердито Денис поведал про драчливого и наглого «отсидевшего» соседа, которого побаивался и отец, когда тот отпускал скабрезные шутки в адрес мачехи. Надоевшую работу, заставлявшую чувствовать себя безнадежным, пропащим неудачником. И конечно про вредную ревизоршу из контролирующего органа, унизительно обошедшуюся с ним на публике, и еще не закончившую своей экзекуции.
Речь Дениса уже не была прерывиста и бессвязна – она полилась ручьем, вымывающим на свет из множества щелей застоявшуюся грязь и полежалый мусор. Не химические отходы, зараженная кровь или что-то еще действительно опасное и страшное. А просто хлам и сор, вроде бы обычные продукты жизнедеятельности любого дома. Вот только кроме них в том доме почти ничего не осталось. И ручей все бежал и бежал – но так и не становился чище.
Его подруга слушала и молчала, не перебивая ни словом, ни жестом своего спутника. Внимание ее было участливым, сочувствующим, но не снисходительным. И не вынужденно-терпеливым, а понимающим (что казалось уже совсем невероятным). Ободренный столь редким для него поведением, Денис вздохнул, словно перед глубоким нырянием, и рассказал о себе и Даше.
Ему захотелось, чтобы его загадочная знакомая поняла: он всего лишь пытался сделать свою жизнь не такой бессмысленной и тусклой, и, в погоне за чем-то ярким и значимым, вместо ароматного дурманящего вина пустил в свои вены героин разрушительной страсти. Что же теперь у него осталось? Отчаянное желание обладать девушкой, которая лишь по ей самой ведомым причинам снизошла до сомнительного партнера. Покупать ее любовь услугами, заботой, помощью и остатками денежных средств, только притворяясь таким, каким для нее нужно быть на самом деле. И не иметь сил даже на самую слабую попытку сбежать от нелепых отношений. Да и куда бежать? Вокруг – пустота и серость, и от каждого нового жизненного шага ноги только больше увязают в слякоти и жиже.
Но чем больше Денис говорил, тем больше ему казались собственные беды какими-то жалкими и скучными, незаслуживающими внимания этой ночи и ушей утонченной спутницы. Вот она уже идет, задумавшись и опустив голову, а может и вовсе не знает, как вежливо прервать надоевшего болтуна. Так чувствует себя пациент, пришедший к ученому врачу с зудящими последствиями отсутствия элементарной гигиены. Он испугался: вдруг сейчас девушка, утомленная его несносными жалобами, недовольно поморщится или шумно вздохнет с облегчением от окончания монолога. Конечно даст пару ничего не значащих советов. И, сладко зевнув, засобирается домой, притворно уверяя надоевшего друга, что ей просто хочется спать и с ним было очень интересно. Денис вообще очень хорошо чувствовал притворство. Слишком хорошо. От этой его способности было больше расстройства чем пользы, и он на самом деле хотел бы быть более толстокожим, но, как говорила его мачеха, «уж что выросло, то выросло».
Только сегодня юноша волновался зря. Когда девушка подняла голову, ее лицо было все так же приветливо и внимательно, как и в день их первой встречи. Нагромождение его выстраданных рассуждений совсем не утомило молчаливую спутницу, но и не вызвало пренебрежительной жалости. Еще ярче засеребрились ее необычные, волшебные глаза, теперь наполненные красивой грустью. Она словно стала частью осени вокруг него, и впитала все переживания и мысли вместе с полутемной прохладой городского парка.
- Ты не должен поддаваться отчаянию, - голос ее прозвучал нотами уходящего октября, лаская слух негромкою музыкой слов, - Ты совсем не такой, как тебе говорят они. Зачем же пытаться быть кем-то другим?