Следуя полученным указаниям, полицейские сопроводили четверых молодых людей в ближайшую ко входу комнату, служившую покойным жильцам подобием гостиной. Приглашенные в добровольно-принудительном порядке свидетели имели помятый вид и, похоже, мучились похмельем. Две ершистые девчонки расположились на диване, настороженные парни устроились рядом на деревянных стульях. Все четверо чувствовали себя крайне неуютно, зная, что тела еще не вывезены, и они соседствуют с компанией мертвецов.
Антонова подавленное состояние ребят устраивало куда больше, чем паническая трескотня, мешающая построению четкого диалога. Сначала он долго и нудно составлял психологические портреты погибших, пытливо расспрашивал об их образе жизни, работе и личных отношениях. Затем негромко и вкрадчиво стал задавать наводящие вопросы о прошедшем вечере, поблескивая глазами и вслушиваясь в каждое слово смешанного рассказа свидетелей.
Игорь и Данила были пусть и заурядными, но вполне сообразительными молодыми людьми. Они быстро осознали весь масштаб произошедшей трагедии, и старались говорить поочередно, не мешая друг другу. Но подполковнику их слаженных усилий в изложении событий оказалось недостаточно. Методично разузнав у ребят о проведенном вместе с жертвами времени, прочих присутствовавших на пикнике и подробностях нехитрого отдыха, он переключился на девушек.
- Женщины лучше замечают и помнят некоторые детали, - мягко сказал Роман Андреевич в сторону дивана, - Давайте же попробуем дополнить рассказ ваших друзей. Могло ли что-то необычное остаться незамеченным для них?
Елена и Ольга не оправдали ожиданий следователя, отрицательно мотая головами.
- Случившееся не похоже на последствие обычной ссоры, но я все же должен вас спросить – не было ли каких-нибудь, пусть самых незначительных, конфликтов в вашем обществе? Мы ведь все знаем, что, подобные вечеринки редко проходят без столкновения характеров. Все же молодые, горячие, - допытывался подполковник
- Ну, - запнувшись, проговорила Ольга, поправляя наспех сделанный пучок из рыжеватых волос, - Кажется, Леха разок ухватил Дашку за зад. А парень ее вроде как был недоволен. Но Дена Славик успокоил, а Леша от нашей Сорокиной быстро отхватил. Так ведь помирились сразу, ерунда же.
- Ерунда, говорите?
Антонов, до того сидевший на краю стола с клеенчатой скатертью, поднялся и подошел к окну, отвернувшись и от четверки свидетелей и от стоявшего прислонившись к противоположной стене Тимура. Время близилось к полудню, а погода так и не ухудшилась. За стеклом было видно небольшой двор, в котором алела гроздьями ягод ветвистая рябина, возвышаясь над живой изгородью в виде кустарников с бронзовыми листьями.
- Значит, демонстрировать интимное влечение к девушке на глазах ее парня – всего лишь мелочь? – другим, задумчивым тоном, продолжил следователь, и ответил сам себе вопросом на вопрос, - Правы ли мы, что допустили такое мировоззрение?
Подполковник повернулся к недоумевающему эксперту и как-то отстраненно пояснил:
- Был у меня в детстве друг. Хороший парень, смелый. И вот как-то раз вступился он – нет, даже не за девушку, ей ничего серьезного не угрожало – а, скорее, за свой статус ее молодого человека. Ситуация была ну очень похожей. Вспылил, бросился на обидчиков с кулаками.
Роман Андреевич сделал паузу прежде чем продолжить отрывистыми фразами:
- Последствия глупой шутки. Семнадцать дней в коме. Паралич. Потерял зрение. Двигательные функции так и не восстановились. Ходит под себя. Надежды на восстановление нет. И все из-за ерунды. А виновники уже отбыли наказание. Живут полной жизнью.
- У нас беспредельщиков нет, - воскликнула Лена под одобрительный гул голосов своих друзей, - Да и может ваш друг, простите, перегнул палку? А Ден – он же тюлень, - куда ему…
Вдруг девушка ахнула, пораженная невероятной догадкой:
- Вы что, думаете, это он сделал…?!! Быть не может!
Но тут же встряла ее подруга:
- А почему не может? Такие тихони и оказываются «шизиками» с манией убийства. Скажите нам наконец, что произошло здесь, - требовательно воззвала она к офицеру
Ольга недолюбливала Дениса. Будучи немного проницательнее своих знакомых, она прозрела в его вынужденной общительности то, что для себя определила, как тщательно скрываемую чванливую неприязнь. Парень Сорокиной был чужим и для них, и самой его избранницы, и становиться «своим» не собирался. Ведь нельзя просто мелировать домашнюю муху желтыми полосками, и запустить в улей – среди пчел она не приживется.