«Рено» преодолело пологий холм, повернуло на прилегающую дорогу, и вскоре достигло конечной цели. Качество дорожного покрытия резко ухудшилось, и молодому человеку пришлось значительно сбросить скорость, въезжая в поселок. По численности жителей этот населенный пункт уступал многим селам – согласно данным статистики этого года, в нем насчитали чуть больше полутора тысяч человек. Преобладали одно-двухэтажные дома с собственными огородами, развлечений (естественно) не было никаких, и Денис понимал, что его девушке жилось здесь как ястребу на болоте. Но большинство участков были ухоженными, заборы стройными и аккуратными, а фасады заботливо покрашены. И приезжать сюда в гости было приятно.
Самый короткий путь к дому Сорокиных лежал мимо погоста. Даже местное кладбище казалось молодому человеку по-своему уютным, и он одобрительно оглядел его кованую ограду с декоративными завитушками и монументальными столбами. За ней, разбросанные в хаотичном порядке, виднелись зубья могильных плит и крестов, увешенных венками. Деревья в этом царстве скорби и тишины изгибались фантастическими фигурами, а их ломкие ветви накрывали последний приют паутиной своих переплетенных рук.
Уж куда лучше, чем громоздкие и бездушные (кроме помпезных мемориальных) городские некрополи. Жалко только, что, низенькая часовня в центре погоста была давно разрушена, и восстанавливать ее явно не собирались – здешнее население было скорее суеверным, чем религиозным.
Но исключения в общей атмосфере все-таки были. Миновав кладбище, Денис проезжал уже по проселочной дороге как раз одно из таких: треснувшими стеклами в деревянных окнах таращился на него темный приземистый дом, участок которого не имел вообще никакого забора, зато был окружен плотными зарослями высокого кустарника с пурпурными листьями. Сразу за этой лохматой оградой, загораживая покосившееся крыльцо, громоздился старый раскидистый дуб. Вся эта картина походила на локацию квеста в жанре «хоррор», и смотрелась очень антуражно. С этой стороны от кладбища земля была не застроена, и уединенность участка сильно усиливала произведенный эффект.
- Твою ж …! – с испугом и злостью выкрикнул молодой человек, ударив по тормозам.
Сразу за поворотом от мрачного дома на дороге появился сгорбленный старик, опиравшийся на грубо выструганную клюку из темного дерева. Опустив голову, он смотрел только себе под ноги, и не видел ничего по сторонам. Машина остановилась в двух метров от укутанной в бесформенные одежды фигуры, и Даша взволнованно охнула, тут же распахнула дверь, и выскочила на улицу. Денис последовал ее примеру.
- Григорий Иванович, ну что вы так невнимательно?! А если бы кто-то быстро ехал?! – захлопотала она словно надо ребенком, хватая под руки старика и отводя на обочину.
И без объяснений молодой человек понял, что перед ним хозяин запущенного участка. Он выглядел как недостающий фрагмент этой провинциальной готики: подслеповатый, с желтыми зубами, и землистой, как у мертвеца, кожей. Старик проскрипел что-то Сорокиной, но Денис не разобрал его сиплого бормотания.
- Вы хорошо себя чувствуете? Давайте мы вас домой проводим, - не унималась Даша, - Ден, помоги пожалуйста. Вот же он - дом.
На этот раз молодой человек был согласен с ней. Денис умел понимать и уважать старость и возрастную немощь. Но как только он на шаг приблизился к Григорию Ивановичу, тот резко поднял голову и уставился на юношу немигающим взглядом свои выцветших блеклых глаз. Потрескавшиеся бесцветные губы вдруг произнесли отчетливо и раздельно:
- Ты страдаешь. Тебе плохо в этом мире.
Он уронил свою палку, и потянулся к лицу Дениса. Выглядело это жутко, но руки старика упали, не дотянувшись, и безвольно повисли вдоль тела, укутанного в тряпье. Григорий Иванович затрясся и придвинулся ближе к молодому человеку, который не решился отстраниться. В болезненных зрачках Денис видел что-то, чего не мог объяснить. Ему показалось на миг, что все звуки и цвета пропали из мира, и только две луны этих глаз светят маяками забытой обители.
- Меченый…, - зашептал старик, - Скажи… Скажи… Ты слышишь его голос…? Слышишь, как он призывает из тени? Скоро закончатся страдания… Больше не будет боли. Не будет отчаяния… Познай его волю! – хрипло воскликнул он, насколько позволяли старческие голосовые связки.
Пока Денис ошеломленно слушал гипнотические слова, Даша наклонилась и подняла клюку, вложив ее в землистую руку. Она явно не была удивлена безумным речам отшельника, и проговорила успокаивающе: