- Григорий Иванович, ну что вы разволновались. Все хорошо. Не кричите, у вас сердце слабое. Ну пойдемте домой, приляжете, отдохнете.
Старик сжал рукоять своей опоры твердой хваткой, но не обратил на девушку ни малейшего внимания. Ему почти удалось распрямиться, и оказалось, что роста он высокого, и когда-то, возможно, был статным и сильным мужчиной. Крылья острого носа раздувались с яростным восторгом, рот ощерился в приступе какой-то исступленной радости. Теперь даже Сорокина застыла в молчании, увидев преображение старика. Но прошла минута-другая, и силы покинули его. Перед молодыми людьми снова стоял потерянный старик, по-прежнему не желавший принимать помощи от настойчивой девицы.
- Она не знает… Никто не знает… Бессмысленному миру приходит конец. Он избавит нас от болезней, страхов и немощей… Подарит покой измученным душам…
Речь отшельника вновь стала неразборчивой и тихой. Продолжая бормотать про себя бессмысленный фразы, он заковылял к своему дому, распугав бродячих котов у дороги. В растерянности, Денис и Даша забрались обратно в машину. Полузаброшенный дом и его сумасшедший хозяин теперь казались странной карикатурой под пронзительно-голубой лазурью ясного неба.
- И что это вообще было? – наконец поинтересовался Денис у Сорокиной, как только отошел от произведенного стариком впечатления.
- Бедняга, - покачала головой Даша, - Живет тут один, ни с кем не общается. Но ведь он не злой, просто болен, и горя много пережил. Мать говорила, что на его роде как будто порча какая или проклятие. Лет сто назад прадеда Григория Ивановича местные осиновыми кольями забили – решили, что того вампир покусал. Дикари, ….
- Если он выглядел так же, то для тех времен не удивительно, - буркнул Денис
- Не смейся, - строго упрекнула его за черствость Даша, - У него судьба несчастная. Отец с войны не вернулся, мать с ума сошла, когда еще ребенком был. Потом жена спала с полугодовалым сыном – почему в коляске не оставила – неизвестно - да и во сне повернулась так, что задушила малыша. Не смогла себе простить, утопилась. Точнее, все так думали. А оказалось, что ее уроды из соседнего села силой взяли, и ребенок тот был рожден от насильника. И она его по собственной воле… Ужас, в общем.
Дениса и самого передернуло. Никому не пожелаешь такое пережить. Вот где настоящая беда, а не его сопливые переживания.
- А я его всегда таким помнила, в разуме уже и не застала, - продолжила Сорокина, - но он только бормочет себе о каких-то кошмарах, да бродит по кладбищу в одиночестве, за могилами ухаживает. За то люди его поддерживают, кто денежкой, кто продуктами. Все уже привыкли, не пугаются, когда он ночью с погоста хромает как привидение.
- Все это очень грустно, - подытожил Денис, заводя машину и трогаясь с места, - Надеюсь, те преступники получили по заслугам.
- Как по-твоему? – фыркнула Даша, - Открывать бесперспективное дело по заявлению полубезумного вдовца? Наши опера и следаки не настолько фанатеют от работы. Так что все четверо жили и здравствовали, пока не перепились насмерть. В том году тела нашли прямо за магазином.
- Туда им и дорога.
- И то верно. Вот тут давай направо, впереди теперь не проедешь. Нас уже заждались.
Денису уже доводилось бывать здесь, и родителей Сорокиной он знал с хорошей стороны. Они, со своей стороны, всячески поощряли (по крайней мере – на словах) отношения своей дочери, справедливо беспокоясь о ее статусе одинокой мамы. Оттого и с готовностью всегда брали внука с собой – чтобы не мешал ей устраивать личную жизнь. Да и четырехлетний Вадим еще не успел полностью проникнуться радостями цивилизации, и гостить у родственников ему нравилось.
Но вот уже и нужный дом. Он не сильно отличался от жилья Сорокиных в городе, и даже значительно уступал многим более зажиточным коттеджам в поселке. Вот при взгляде на это социальное расслоение в голове Сорокиной когда-то и сформировались неуемные амбиции. Зато ухоженный участок выигрывал у городского варианта с большим отрывом.
Под окнами, выходящими во двор, волнами росли ряды посаженных цветов. Стойкие яркие бархатцы самых насыщенных осенних тонов за счет своей низкорослости занимали первые ряды. За ними поднимались гацании и анемоны, еще выше – хризантемы и астры. И наконец, четвертой линией, заросли шалфея и амаранта. Не обошлось и без статных и горделивых гладиолусов, обрамлявших это миниатюрное царство природы.