Второй этаж коттеджа был охвачен ремонтом, но широкие помещения первого были в полном распоряжении прибывших. Отец и мать Стаса прожили здесь всю жизнь, и с появлением достатка вознамерились облагородить «родовое гнездо». Старый деревянный забор был полностью снесен и вывезен с территории. На его месте уже начали сооружать ограждение из красного кирпича. Правда, пока только с задней стороны дома. Родители Гуржина встретили компанию хлебом и солью, а, точнее, абсентом и балыком из оленины и кабана. Здесь любили бессонные ночи и шумные сборища, и в мыслях не имели заниматься клумбами или огородом. Даше было бы впору родиться именно в этой семье.
Слишком поздно Денис понял свою ошибку. Хмельная гулянка в чужих владениях, когда осоловевшие от возлияний мужчины и женщины теряют над собой всякий контроль, оказалась совсем не той приправой, что улучшила бы вкус его сомнительных отношений. Очень скоро добропорядочный образ Сорокиной растаял, как дымка тумана – словно его и не было никогда. Теперь она была в своей атмосфере.
Число отдыхающих все росло. На вечеринку к Гуржевым прибыли несколько друзей его отца и чьи-то подруги или родственницы противоположного пола. Точное их количество ускользало от Дениса, чей разум, воспаленный вновь алкогольными парами, стал еще больше путаться в восприятии происходящих событий. Компания разбивалась на группы, удалявшиеся посплетничать, перекурить и попариться (чем Денис совершенно не увлекался – в парилке у него перехватывало дыхание, и Дашу ходила на «оздоровительные процедуры» без сопровождения) и собиралась вновь за столом. Да, поначалу, молодой человек Сорокиной веселился вместе с остальными, почти подружился со Стасом, и отличным образом общался с обоими ее братьями. Перелом наступил, когда вконец запьяневший Сергей, икая и хрюкая над налитым в пивной бокал коньяком, с чувством исполняемого долга посоветовал Денису все-таки отправиться в баню, чтобы самому «…лупить Дашке по голому заду веником, а то Стас уже – ик - наверно, устал».
В секунду в глазах Дениса почернело, и он, опрокидывая стулья, и сопровождаемый возмущенными выкриками столующихся, ринулся из дома к массивной деревянному строению на участке. Видимо, «оздоровительные процедуры» успели закончиться, потому что, распахнув тяжелую дверь, он увидел совсем иную картину. Даша и Марьяна в совершенном неглиже умопомрачительно целовались, супруг Казиной противно хихикал в стороне, а Стас, подбадривая пошлыми выкриками нетрадиционный акт, производил видеосъемку на телефон. Все были пьяны вдрызг.
При виде ворвавшегося Дениса, на их лица не появилось ни тени смущения. Напротив – вызывающий теперь у него только отвращение Казин, призывно замахал левой рукой. Что он делал правой, молодому человеку хотелось считать галлюцинацией. Стас вызывающе оскалабился и молчал, а Даша и Марьяна, издавая какие-то киношные стоны, удвоили свои усилия.
При других обстоятельствах, открывшееся глазам Дениса действо могло бы вызвать приятную дрожь возбуждения, находя охотные отклики в темных уголках его разума. Но только не сейчас. И не в ее исполнении. Слишком долго он стремился единолично завладеть расположением своей девушки, слишком много боролся за то, чтобы она смотрела на него таким же страстным, горящим взором, который бросала сейчас на Гуржева, отвлекаясь от едва держащейся на ногах любовницы. Но сейчас он видел ее настоящей, и такой, какой она никогда не была в его объятиях.
Привычный занудный голос подсознания, еще теплившегося где-то в тумане винных паров, с аналитической точностью подсказал, что все происходящее – спектакль для Станислава. Это для него Сорокина выпустила своих демонов наружу, и для него готова быть водоворотом страстей. Но почему он? И почему именно сейчас? Даже простые ответы на глупые вопросы не прозвучали в голове Дениса. Его сил не хватило, чтобы противостоять пышущему жаром углям, отвратительный мир перед глазами закружился водоворотом и погас.