Мир замер перед глазами Дениса словно кто-то поставил на паузу воспроизведение фильма прямо на середине неожиданного финала. Телефон выпал из одеревеневших пальцев.
- Не… может … быть…
- Может, - резко ответила Сорокина, наклоняясь за телефоном, и брезгливо сторонясь молодого человека, - Знаешь, когда Леша показал мне видео, я была в шоке. Но понадеялась, что это какой-то розыгрыш. Или ты просто переутомился на работе из-за проверки. Но сегодня, по твоему поведению, я поняла, что ты действительно самый настоящий псих.
Она развернулась к двери, и бросила перед тем как уйти:
- Тебе нужна помощь врачей. Я с этим ничего сделать не смогу.
Сорокина ушла, громко хлопнув тяжелой дверью. В просторной комнате, ярко освещенной люстрой с восемью многоваттными лампочками, Денису стало темно и тесно. Он тихо заскулил, как потерявшийся щенок, осознавая страшную правду. Ему уже доводилось читать о подобном в книгах и статьях, интригующе повествовавших об «играх разума». Так вот значит, к какому завершению подходит история его никчемной жизни. Отчаяние и сумасшествие.
Денис припомнил, как ему хотелось, чтобы хоть с кем-то можно было укрыться от проблем и гнетущих мыслей. Чтобы появился тот, кто услышит его и поймет, с кем будет хорошо и уютно в самый тоскливый день и самую тревожную ночь. Но такого не нашлось в целом мире, окружавшем его. И разум исполнил его желание единственным возможным способом: отравил сознание терпким ядом безумия, что горячим вином растеклось по шрамам его души. Тень, сотканная из несбывшихся надежд и наивных мечтаний, явилась слабовольному юноше, и стала его добрым духом и единственным настоящим другом.
И теперь она всегда была рядом. Даже сейчас.
- Уходи…, - прошептал он, кусая до крови губы, - Убирайся от меня! Я не… не хочу быть… таким… Я не сумасшедший!
Но она сидела, не шелохнувшись, в глубоком кресле у дальней стены, и молча смотрела на него с искренней грустью и безмерным состраданием. Светлые глаза были полны слез, и их крупные капли уже катились по бледным щекам, прозрачные, словно алмазы чистой воды.
- Нет… Тебя нет! Ты … просто … в моей голове…! Тебя нет!
Он рухнул ничком на ковать, зарывшись головой в покрывало. Только бы не видеть и не слышать ее. Нужно быть сильным. Нужно заставить разум вернуться к реальности. Какой бы она не была – все лучше, чем сгинуть в водовороте галлюцинаций и потеряться в вымышленном мире. Но что-то хрупкое сломалось в его душе, и молодой человек так и остался лежать, не смея поднять лица и кусая грубую ткань, чтобы не закричать.
Праздник в гостиной продолжался и состав отдыхающих изменился в сторону увеличения. Из вновь прибывших оказался даже водитель бензовоза, и Геннадий Гуржев, очень убедительно погрозив кулаком, пообещал приколотить его к полу, если тот после выпивки хотя бы взглянет в сторону опасной машины. Приближалась полночь, и за окном в непроглядной черноте уже мчался с северным ветром вечно недовольный Ноябрь. Но на кухне варили глинтвейн, в гостиной по-прежнему звенели бокалы и рюмки, и из трубы над баней все еще поднимался дым. А значит непогода была не страшна.
Нехотя ответив на несколько вопросов самым настырным, Даша отмахнулась от остальных, и подчеркнула только, что Денису «совсем поплохело» и надо еще поспать. Она порядком устала от происходящего, и потому не заметила, как, движимый одному ему известными побуждениями, Владимир Казин незамеченным направился в ту самую комнату, где безуспешно пытался оправиться от нанесенного удара молодой человек Сорокиной. Его личные интересы не ограничивались противоположным полом. И в одурманенную голову закралась крамольная мысль, что этот мягкий молодой человек вполне может иметь схожие взгляды, и, обидевшись на свою вторую половину, сможет охотнее их проявить.
Но его возвращение состоялось очень скоро. Через несколько минут вспотевшее жирными подтеками, еще багровое после бани лицо Казина, снова появилось в гостиной и возвестило зычным голосом, что у парня поехала крыша.
- Сам с собой разговаривает. Стонет там че-то, причитает. Все, белка. Или шиза, - поведал он хозяину дома, вытирая салфеткой лоб, - В одежде залез под все одеяла словно замерз, а ведь жара у нас тут. А когда на меня обернулся, сказал, что я умру. Аж жутко стало, - передернулся он и выразился по матери.