Слова Казина не слишком обеспокоили присутствующих, часть которых и вовсе не поняла, о чем о там говорил. Некоторые, правда, все же решили заглянуть в смежную комнату, но их опередила хозяйка дома, жестом и звонким голосом велевшая заткнуться и выключить музыку. В тишине уже стал отчетливо слышен неосмысленный бред, раздававшийся за стеной. И тогда старший Гуржин взял ситуацию под собственный контроль. То есть - растолкал мешающих, и распахнул дверь к Денису, загородив собой весь проем. Он твердо решил выкинуть перепившего гостя, чтобы не портил отдых, и, тем более, с поехавшей крышей, не пырнул кого-нибудь ножом.
За спиной Геннадия был его собственный мир. Одни с любопытством и издевательскими смешками ожидали выдворения загостившегося чужака. Другие толпились вокруг усыпанного объедками и залитого соками и алкоголем стола в ожидании добавки, а третьи тискали четвертых и с нетерпением стремились уединиться. Но как только Гуржин перешагнул порог, весь его мир так и остался где-то позади. И он услышал только одно слово:
- Нет…!
Теперь хозяин дома не мог ни пошевелиться, ни вздохнуть, словно невидимые тиски сдавили беспомощное тело. И неподъемной тяжестью надгробной плиты на плечи мужчины легли тонкие белые пальцы удивительно красивых и нежных рук.
Мёртвое сердце
Апельсинового цвета занавески надежно укрывали теплую кухню от черных глаз безлунного вечера. Чистота и порядок, царившие в помещении, навевали легкую грусть. Представлялось, как долгие одинокие годы узловатыми, все больше стареющими руками хозяйка изо дня в день подметает, стирает и гладит, смахивает пылинки с каждой полки и расставляет по росту фарфоровые фигурки. Лишь бы не думать о том, что больше не для кого трудиться. Больше некого ждать в уютной, но пустой квартире. Только смотрит с портрета лучистыми глазами худая светлокожая девушка, «тургеневская барышня» с изящными чертами приятного улыбчивого лица. Она казалась Тимуру такой живой, и по-детски милой и непосредственной, каких он еще никогда не встречал. Даже на этом застывшем изображении девушка будто готова была рассмеяться колокольчиковым смехом и сойти к гостям с выцветшего листа.
Лидия Васильевна неторопливо вела свой рассказ из давних времен, когда устои и условия жизни еще были совсем иными. Но люди, и их чувства, и беды, не слишком изменились с тех пор. Вечна и неизменна печальная история безответной страсти – с годами меняются лишь герои этой трагедии.
- И за что она его полюбила… Бедная моя девочка. А я-то, глупая, думала – пройдет. Как сейчас помню – заговоришь о нем, и глазки ее прямо засветятся, щечки бледные зарумянятся…, - срывающийся голос пожилой женщины выдавал сильную боль, которую доставляли воспоминания, - А потом, как поняла она, что не будет им счастья, и что не вернется он к ней больше никогда – то и отправилась в тот проклятый парк, да и накинула себе петлю на шею…
Судебно-медицинскому эксперту довелось лицезреть немало самоубийц, выловленных в реке, извлеченных из петли, и по частям собранных с железнодорожных путей. Видел он и родственников, приходивших на опознание, давно очерствев к чужим слезам (иначе в его работе нельзя). Но сейчас ничего не мог поделать с собой, представляя, как наяву события из повествования Перловской. Словно он своими глазами видел стройную, худощавую студентку и старшекурсника, поддавшегося мимолетному увлечению и снизошедшего – ненадолго – до влюбленной в него по уши навязчивой девчонки. Минули недели, и вот она, утратившая надежду и все цвета юности, бредет по старому парку, сжимая в руке толстую плетеную веревку, последнее лекарство от нестерпимой боли.
Увядание всего живого есть привычный ход вещей в бренном мире. Роняющие мертвые в своей позолоте сухие листья деревья и холодные темнеющие камни могильных плит равно дополняют друг друга, вплетаясь в мрачный узор на скорбном одеянии Танатоса. Но дети, ушедшие из жизни прежде родителей, и руки, погубившие собственные тело и душу – противоречат всякой природе, нарушают вечный круг жизни и извращают смысл бытия.
Гости много бы отдали за то, чтобы прекратить боль воспоминаний съежившейся на стуле старушки. Она переоценила свои силы, и после долго рассказа горечь потери вспыхнула с новой силой. Но целый сонм мертвецов ждал окончания их запутанного расследования. И выбора не было – они оба слушали хозяйку в почтительном молчании, стараясь ничем не усугубить ее переживаний.