- Много ведь таких историй случалось. Мужчины они непостоянны, капризны, избирательны. Я-то многое повидала, да и супруг недолго пробыл в семье – бросил нас… Вот и думала, что понимаю ее. Но такой любви не было в моей жизни никогда. И не справилась дочка моя…
Перловская всхлипнула и ненадолго отвлеклась:
- Да вы кушайте, кушайте. Конфетки — вот еще. Сладкое сил придает. Чувствую, что погодка меняется, а вам надо в форме быть, у вас дела важные
Лидия Васильевна перевела дыхание, но взяла себя в руки и продолжила:
- Могилку ее разграбили, едва неделя прошла после похорон. Есть же на свете люди, для которых нет ничего святого. Приходила я каждый день на погост, плакала. А тут иду и вижу – ни холмика, ни креста, только глубокая яма, да комьями по краям разрытая земля. А внутри – пустота. Ни гробика, ни тела ее. Как с ума не сошла – самой неведомо. Кто же такое злодеяние совершил, у кого душа чернее той страшной ночи? Может вы узнали? – с измученным выражением лица обратилась она к Антонову, и холеный подполковник закашлялся, отводя глаза.
- Да знаю я, не найти их уже. Столько лет прошло, - успокаивающе сказала ему Перловская, и замолчала, остановившимся взглядом смотря на пустую стену.
Время летело незаметно на кухне гостеприимной старушки, и Тимур только сейчас, случайно бросив взгляд на часы, вдруг понял, что напряженные сутки подходят к концу. Сонливости не было ни в одном глазу, но суть происходящего по-прежнему ускользала от него. Антонов задавал малопонятные по своему существу вопросы о привычках и характере девушки (осторожно и ненавязчиво), а также, немного о жизни самой Перловской после трагедии. Эксперт не бунтовал, старательно вслушиваясь и запоминая детали. Зачем все это нужно? Но раз подполковник сказал, что развязка близка, значит так оно и есть, и его интерес оправдан. Однако, один из ответов на множество собственных невысказанных вопросов он все-таки получил.
- Куда же мне было деваться? Где поплакать, и помолиться о дочке? Вот и попросила добрых людей помочь – веночек закрепить на том дереве, где она… ушла от меня. Повыше и понадежней, чтобы в глаза не бросался, и хулиганы не сорвали. Память все-таки…
Так вот что это представляло собой мутное пятно на кадре, привлекшее внимание подполковника. Траурный венок. Висевший в нескольких шагах от того места, где нездоровый юноша вел увлекательную беседу с самим собой.
Медленно Тимур начал понимать, что с этим расследованием явно что-то не так. Маленькими глотками он машинально допивал остывший чай, о котором забыла погруженная в воспоминания Перловская. И мысли в его голове привычно складывались в цепочки выводов, только на этот раз они никак не хотели сочетаться с реальностью. Он вынужден был настойчиво напоминать себе о серьезных полномочиях следователя и согласованности его действий с самыми высокопоставленными лицами города, чтобы заглушить внутри себя вспыльчивого скептика. Туманные размышления привели к тому, что даже размеренное тиканье массивных часов стало казаться тревожным, а чернота за занавесками окна погрозила неведомыми опасностями.
«Тьфу», - расстроился Тимур, - «Да что ж такое. Того, чего не может быть – того быть и не может», - твердо сказал он себе и отложил все размышления вплоть до разъяснений подполковника. Если того удаться уговорить, прежде чем эксперту потребуется визит к психиатру.
Антонов догадывался о душевном состоянии молодого человека, но сейчас его мысли были заняты иным. Он смотрел на фотографию погибшей дочери Перловской со смесью жалости и почтения, стараясь найти в себе понимание столько глубокого чувства, спалившего дотла жизнелюбие и светлую энергию ее молодости. Лидия Васильевна была права – любовным трагедиям нет числа, и общество давно привыкло, что хрупкие сердца бьются, как бокалы на шумном застолье, смахнутые чье-то небрежной рукой на холодный пол. Сломленных и подавленных жертв теперь считали слабаками, людьми третьего сорта, дурным примером и обузой для быстроразвивающегося социума. Подполковник осознавал, что симбиоз между роковым влечением и общественно-полезной деятельностью и саморазвитием почти невозможен. Влюбленные наивны и глупы, они теряют способность мыслить рационально и последовательно, далеки от амбициозных стремлений и легко довольствуются малым. Но изображенная на портрете девушка вовсе не казалась офицеру слабачкой. Служба в ОО заставила Антонова жить чрезмерно насыщенной жизнью, и научила отлично разбираться в людях. За этой милой наивной улыбкой он видел необычайную силу воли, и непоколебимую жертвенную твердость - такую, что крепче камня и надежнее стали.