Откровенность подполковника иссякла, а Тимур не стал злоупотреблять расспросами. И очень вовремя. Колонна почти достигла своей конечной цели. Вереница автомобилей вынырнула из низины, поднимаясь на пологий холм.
- Проклятие, - застонал Антонов, стукнув по рулевому колесу крепкой ладонью, и вдавил педаль газа так резко, что военизированное сопровождение начало отставать от резвого «лексуса»
С этой возвышенности уже был виден населенный пункт, очерченный пунктиром желтых фонарей. Но они оказались не единственными источниками света во влажном мраке первых часов ноября. Небо над поселком озаряли сполохи пляшущего пламени: где-то там бушевал крупный пожар, и зарево его огня наливало зловещим багрянцем черноту наступившей ночи.
Сны
Ее мир померк задолго до того, как тугая петля сдавила тонкую шею. Как можно было жить, представляя его в чужих объятиях? Как продолжать говорить, думать и дышать, если все потеряло смысл, и только боль застилает взор кровавой вуалью? Самая страшная мука – знать, что кто-то шутя и небрежно срывает спелые и сочные плоды того счастья, за которые она готова была отдать всю себя до последней капли. Так пусть же все закончится. Она не будет надоедать ему своей ненужной любовью, не станет позором для матери, день за днем теряя рассудок в погоне за каждой случайной встречей. И не увидит больше, как он стыдливо отводит взгляд в толпе, чтобы не заговорить с навязчивой преследовательницей, вызывающей сочувствие подруг и смех его друзей. А без него ей больше не нужна эта жизнь.
И смерть явилась к ней. И не смогла излечить ее страданий. Алая пелена в глазах сменилась пепельной дымкой, в которой теперь тонули все цвета мира, но не было ни в ней ни забытья, ни покоя. Лишь бескрайняя пустошь отчаяния и тоски, поросшая высохшим ковылем, по которой гоняет серую пыль пронизывающий ветер. Душа ее заблудилась в пустоте между унылой потрескавшейся землей и вечно хмурыми небесами, заключенная в скорбный мир собственной боли. Видение, неподвластное покинутому миру, стало ее темницей, а призрачный горизонт – туманной границей вечного заточения, за которой виднелись смутные тени людей и событий, и проходили дни, казавшиеся веками.
Но однажды она смогла пересечь черту миражей. И вырвалась из тесных стен деревянного короба в земле, но так и не обрела свободы. Меркнущим бликом мертвого света стала она обитать меж дерев старого парка, шепча забывшими дыхание губами самой себе бессмысленные слова. Бесконечна была мука могильного холода, пьющая до дна истерзанную душу, и лишь изредка хватало у нее сил, чтобы явиться стареющей матери, перед которой было не искупить тяжелой вины.
Видят ли мертвые сны? Нелепица, как и всё ее бессмысленное, неправдоподобное существование в мире теней и тоски, без надежды даже на смерть. Мир пропах для нее тленом и разложением, листья дерев рассыпались прахом, стоило только протянуть к ним призрачную руку. Подобно царю Мидасу, алчущего золота и наказанного богами, стала она источником того, чего желала, и расточая гибель, не могла насытиться ей. Годы шли, сливаясь в серую череду, и многие воспоминания стали тонуть в пропасти забвения. Она отреклась от своего имени и прожитой жизни, все больше забывая кем она была когда-то. И была ли…
И вдруг нечто всколыхнуло зыбкую и мутную завесь ее несуществующего мира. Видение, мираж, или все-таки – сон? Золотые шпили изящных белоснежных башен сказочного дворца. Высокий трон из белого мрамора. И цветущие улицы неведомого города, чьи камни никогда не знали пролитой насилием крови. Тогда она впервые услышала голос.
А вскоре явились к ней мудрые-волшебницы сестры.
Прекрасные дивы нашли замерзшую и скитающуюся в тенетах своих страданий несчастную душу. Они не могли избавить ее от боли, но помогли простить себя, чтобы вернуть измученный разум, растворяющийся в небытии. И изгнать жестокий холод из своей души, серебрившийся теперь в глазах и на кончиках пальцев, но больше не причинявший мучений. А ещё, сестры ласково называли её феей, и научили, как соткать из нитей мироздания новый облик, что станет единственным истинным обличьем среди бесконечных миражей и множества личин. И она приняла свою судьбу, и избрала себе новое имя, подобающее неприкаянному духу.