Есть души, что подобны картинам великих мастеров – они насыщены явным и тайным смыслом, разлитым по холсту причудливым смешением красок и тонкою игрой света и тени. Этим многогранным искусством можно любоваться снова и снова, каждый раз находя для себя неизведанное в этом фрагменте чьего-то мира, умелыми мазками нанесенном на полотно. Но есть и те, что затмевают утонченные творения своим безвкусным и грубым рисунком, сделанным будто впопыхах, «на коленке», но обретшему значимость и ценность благодаря вульгарной простоте обывателей.
Именно такими – грубыми и безыскусными – зачастую бывают сильные мира сего. Конечно, не самые сильные, а те, что занимают нишу «господ» средней руки, и бравируют своим социальным положением перед слабыми тем яростнее и наглее, чем больше боятся собственных хозяев.
Она чувствовала их животную силу и жадное желание выплеснуть её на случайную жертву чтобы, торжествуя над побежденным, испытать разрушительный вакханский восторг. И все же, будь у неё хоть одно лишнее мгновение, она бы попыталась остановить этих неразумных в своей примитивной звериной злобе мужчин. Но набиравший скорость внедорожник не оставил ей ни секунды на попытку спасти их жизни от самой себя. За её другом началась охота, и охотники были обречены. Она защитит его! И холодные губы прошептали слова на языке мертвого народа, что были слышны лишь деревьям и камням печальной траурной мелодией давно забытых эпох.
Холод, наполнявший её душу, настиг разнузданных гончих, сквозь металл и стекло добравшись до тёплой плоти. Бесконечно долгий миг, пока стекленели эти хрупкие тела, их души, словно рыбы, выброшенные на берег, бились в агонии посреди ледяной пустыни, где нет ни времени, ни надежды, а есть только гибель и боль. Она забрала человеческие жизни, но спасла своего избранника. И теперь превратилась в его тень и оружие против всего мира. Где бы он не находился – всюду неупокоенная ощущала его присутствие и могла следовать по пятам, оберегая от бед и врагов. Лишь ради того, чтобы чаще видеть его улыбку.
Сухая, дисциплинированная женщина с цепким пронзительным взглядом была неприятно удивлена появлению настырной девчонки, остановившей её прямо на дороге. В глазах чиновницы читалось сварливое недовольство, губы кривились раздраженной и брезгливой усмешкой. Девица пыталась препятствовать работе сотрудницы министерства самым глупым образом – уговорить должностной лицо вместо контролирующей функции исполнить вспомогательную. Помочь в сокрытии нарушений и закрыть глаза на свои прямые обязанности. Пожалеть мальчишку.
Женщина прожила долгую и непростую жизнь, видела многое, и через многое прошла. Череда трудностей и потерь сделала её аскетичной и строгой к самой себе, и, как следствие, к окружающим. Что уж говорить об отношении к «сюсюканью» над великовозрастным ребенком – сама мысль об этом была для неё омерзительна и отталкивала от сентиментальной просительницы.
Чиновница тряхнула локтем, пытаясь освободиться от вцепившейся в руку упрямой незнакомки, но белые нежные пальцы не разжались. «Когда-то и у меня была такая чудесная кожа», - вдруг подумала женщина, - «Теперь… старость… Всё давно прошло…». В голове у неё зашумело, будто завыли порывистые северные ветра, и лицо незнакомки стало расплываться перед глазами. Хотелось закутаться в теплый плед, и, как в детстве, свернуться у едва теплящейся батареи в крошечной квартирке. Она вырвалась из нищеты и бед, обретя уверенность и твердую волю. И с той поры, не зная сомнений, верила, что нужно добиваться успеха усердием и трудом, что человек стоит того, чего стоят его деяния, что нужно расти и ставить перед собой все новые задачи. Служащая органов надзора, привыкла мерить ситуации и события только значимыми величинами должностей, званий и чинов участвующих в них лиц. Откуда же было знать министерской сотруднице с успешной карьерой и многолетним стажем, что её полномочия заканчиваются не на пороге кабинета начальника, а здесь – на границе реальности, под лучистым взором молодой наивной девчонки.
«Я не могу отпустить тебя», - прошептала светлоглазая незнакомка. И пронзающей болью растекся по венам могильный холод, останавливая течение жизни и подбираясь к ещё бьющемуся сердцу. Урбанистические, дымчатые «ароматы» города пропали, сменившись приторным запахом разложения, хмурое небо над головой качнулось тяжелой крышкой саркофага. Душа ещё билась в плену отмирающей плоти, но сухие губы уже не могли исторгнуть крика. Каждый жизненный шаг, казавшийся правильным и целеустремленным, каждое действие, продиктованное соображениями благоразумия и сохранения порядка, теперь потеряли всякий смысл. Смерть распахнула свои объятия, и укрыла женщину холодным покрывалом, как мать готовит ко сну неразумное дитя, самонадеянно полагающее, что знает всё о мире взрослых людей.