Всегда ошибаются те, кто думают, что за гранью всё тайное становится явным. Научившись читать в человеческих душах, неупокоенная не обрела понимания людских мотивов и стремлений, и, порой, ей казалось, что при жизни она была ближе к этому знанию. Что делает их такими слепыми и бесчувственными, заставляя замыкаться в своём мирке, и отворачиваться от бесконечности тайн вселенной? Но она не позволит им затянуть в вязкое болото своего избранника. И сохранит его душу от глупой и жестокой игры по чужим надуманным правилам.
Право сильного. Суровый закон, затянутый в рамки приличия уважением к превосходству и извращенным представлением о самосовершенствовании и триумфе. От самого начала времён он безжалостен к слабым духом и телом, и цинично растаптывает чужие судьбы в угоду победителям. Мертвая безошибочно узнала строки этого постулата, едва перешагнула порог жилища трёх семей. От грубых мужчин веяло самодовольной силой, а мысли одного из них были полны жажды обладания чужой радостью. Женщины их были ничем не лучше своих мужей, и напоминали клекочущих гарпий, готовых кромсать даже ближних острыми клювами.
Незваная гостья переполнилась их резкими, уродливыми мыслями и чувствами, словно окунувшись с головой в зловонную жижу. И Смерть возжаждала их плоти. Но вдруг разум феи оказался где-то далеко, за рубежами времени и пространства. Вместо стонов и мольбы о пощаде, она слышала звон оружия и топот бесчисленных ног. Рёв бешеной орды, алчущей крови и плоти, удары снарядов стенобитных машин, и свист летящих тучей черноперых стрел. Наваждение! Неужели и мертвые могут лишиться рассудка?!
«Убей!», - раздался голос из пустоты, что ласкал её некогда словами утешения, - «Вырви эти ростки поганого семени с корнем…». Звонкий и чистый, слышимый теперь только ей одной, он призывал и повелевал, наполняя призрачную сущность ненавистью к этим людям, оказавшимся в её власти. А перед ней мелькали распахнутые пасти с гниющими зубами, покрытые шрамами жесткие лица, кровавые трофеи и толстые звериные шкуры.
Но вот видение растаяло. За кухонным столом, накрытым клеенчатой скатертью с сальными пятнами, сидели шестеро мертвецов. Смерть совершила то, что оказалось не под силу любви, и смирила их знойные страсти, связав неразрывными узами саморазрушительный родственный союз. Она смахнула эти души с древа жизни небрежно, как смахивают пыль, и, подхваченные ветрами пустоты, они растворились где-то в небытии, оставив холодные останки прикованными к бренному миру. И наступила тишина.
Фея слушала молчание мертвецов, и представляла иной, лучший мир. В тот час она обрела запретное знание, и прозрела путь грядущего. Истина открылась ей легко, как долгожданная книга, что сотни тысяч лет хранила на своих страницах великие тайны. Затерянная душа вспыхнула светлой надеждой. Голос хотел, чтобы она поняла сама! Хранители ошибались! Не от того зла ограждали они неблагодарные и жестокие народы! Все их усилия были напрасны, ибо они не познали истины! Но она ещё может обрести заветное счастье, и, не отпуская руки своего избранника, привести его в новый мир. Мир, где больше не нужно бояться и прятаться от боли. Мир без болезней и слез, наполненный тишиной покоя и добрых снов.
Алмазным блеском засияли нежные глаза. Ради своей мечты она пойдет до конца! Там, в туманах бесконечности, они станут едины и неразлучны, укрытые спасительными тенями забвения от всех пережитых бед. Вдыхая эфир миражей и фантазий, двое смогут подарить себя друг другу без остатка, и будут пить дурман вдохновения, черпая его радугу из чаши сновидений. Такова великая истина, о которой вещал ей таинственный голос. Таково прекрасное будущее человеческого рода….
Пепел
Коттеджу на окраине поселка было так и не суждено достроится по замыслу своих хозяев. Огонь неистовствовал с такой свирепой силой, словно само пламя стремилось во что бы то ни стало уничтожить враждебное всему миру нечто, оставшееся в недрах людского жилища. Отдаленность соседей уберегла их семьи от гибели, а дома от уничтожения, но во владениях Гуржевых спасать уже было нечего. И некого. Их гостеприимный дом таял под волнами разъяренной стихии, окруженный факелами кленов и тополей. Он стал крематорием для тех, чьи тела остались в его стенах, и там огонь безжалостно срывал с костей почерневшую плоть. Жадные языки пламени пожрали опавшие листья и сухую траву, посыпая землю горячим пеплом, и теперь лизали остов взорвавшегося бензовоза, изрыгая столпы густого черного дыма. Весь участок, погубленный агонией умирающего дома, превратился в геенну.