Лена не чувствовала боли. Надышавшись дымом и страхом, девушка едва сознавала, что происходит вокруг. Молниеобразные шрамы-рубцы избороздили ступни и икры, и ноги больше не слушались хозяйку. Жажда жизни и сила воли заставили ее, глотая слезы и копоть, выползти на руках из смертельной ловушки. Закусив до крови упрямые губы, и сдирая кожу с локтей, она добралась до скопища людей, окруживших пожарище на безопасном расстоянии от взрыва. Здесь пульсирующий хаос был соткан из воплей и мечущихся фигур, не осмеливающихся приблизиться к жару – благие намерения разметала мощь ударной волны. Неуклюжие и нелепые силуэты бросились помогать ей, но девушка напугала заботливых доброжелателей хриплым и яростным смехом. Что они могут?!
Там, за стеной пламени, остались все ее убеждения, принципы и устои, которые делали жизнь простой и понятной. Ее отец, профессор Дуванский, не только обеспечил дочери отличное образование, но и воспитал в строгой доброте, не признающей разыгравшихся страстей. Четкие понимания ролей мужчины и женщины в обществе были привиты Лене с самого детства, равно как и уважение к институту семьи. Отец был хорошим другом с дядей Стаса Гуржина, и целенаправленно, в старых традициях, строил планы породниться семьями. Оставалось только с помощью практичного и целеустремленного ума дочери обуздать баловство загулявшегося Стаса. Техничный и безошибочный алгоритм создания твердой основы будущего союза, с которым девушка была полностью согласна. Но в эту ночь Лена увидела нечто совершенно иное, неподвластное всем существующим силам любого из миров. И Дуванская знала, что больше не станет прежней. Вот только слишком поздно воспрял и переродился ее дух, когда тело уже было на грани увядания.
Внезапно раздались волевые и жесткие команды, а вслед за ними и трескучие выстрелы в тяжелый и дымный воздух. Заслышав стрекот коротких очередей, квохчущая толпа в панике брызнула в разные стороны, как и полагалось испуганному стаду. И скоро изнемогающее тело подхватили сильные и уверенные руки. Они отнесли ее за заслон из каких-то громоздких машин, и уложили на мягкие носилки.
- У нас раненая! – прогремел армейский бас над ее полуоглохшим ухом.
Мутным взглядом Лена различала стремительные движения прибывших мужчин: часть их цепочкой окружили горящий дом, прочие бросились к остаткам толпы. Над головами бешеным женским голосом звенела отборная брань, источник которой перемещался и вовсе неуловимо.
Мертвенная тяжесть ползла по ногам все выше, уже подбираясь к коленям. Но замершие у ее носилок фигуры бездействовали, и девушка хрипло застонала с отчаянием обреченной. Ей уже мерещились хирургические инструменты, предназначенные для ампутации, холодный металл протезов и скрип колес инвалидной коляски. Две крупные соленые капли выкатились из уголков глаз, и прочертили светлые полосы на потемневшем от копоти лице.
- Тихо, тихо, - вдруг проговорил кто-то из-за широких спин, и перед Дуванской появилось симпатичное взволнованное лицо молодого человека с безнадежно испорченной прической, - Ты должна потерпеть. Мне нельзя ошибиться.
Умелые пальцы сжимали длинный цилиндр металлического шприца, стальная игла которого была так тонка, что почти неразличима взгляду. Сознание девушки вынырнуло из тумана, и она представила со стороны, как лежит перед ним, покрытая ожогами, царапинами и синяками, с красными от гари глазами, и в изорванном платье, едва прикрывающем перепачканное землею белье.
Взволнованные и чуткие глаза вернули ей утраченную надежду. Синеющие губы раскрылись, и девушка, собравшись с силами, прошептала, пытаясь выдавить из себя храбрую улыбку:
- Я вытерплю. А ты пообещай… что не запомнишь меня такой… неряхой