Первым упал бездыханным хозяин дома, и его окоченевшее тело разбилось осколками мерзлой плоти. «Отец», - страшно закричал Станислав. Он оцепенел от ужаса увиденного, но мать, в безумном порыве, вооружившись кухонным ножом бросилась на убийцу, чтобы разделить участь супруга. Ведьма щедра сеяла смерть, и ее чары сковывали души и плоть гробовыми объятиями. От промёрзшей земли пол начал покрываться инеем, а воздух отравил шепот заклинаний. Один за другим, гости, вслед за хозяевами, покидали этот мир, застывая в агонизирующих позах слепыми бездыханными куклами.
Самыми темными страхами, самыми глубокими кошмарами вползла могильная тень под кров осиротевшего дома. Из-за завесы реальности явился мрак с нежным ликом влюбленной девы, и некому было встать у него на пути. Немощны как дети перед ней были перепуганные люди, чей разум был столь же ограничен и хрупок, сколь и слабая оболочка плоти. Незваная гостья источала смертный ужас, но дарила вечный покой.
Выжившие пытались спастись. Они неистово лягали и топтали друг друга за право первыми покинуть проклятые стены. Тлетворное дыхание разверзнутого склепа жадно вычерпывало их жизненные силы, и там был страх, пересиливший всякое сознание. Лене повезло меньше других – холод сковал ее ноги и заструился по жилам, высасывая тепло из цепенеющего тела. Девушка осталась умирать в шаге от спасительной двери.
Она не знала, сколько пролежала там, на пороге между жизнью и смертью, прежде чем поняла, что успела вырваться из колдовских теней. Ведьма уединилась в глубине дома со своим возлюбленным, её больше не интересовали уцелевшие. Но расплата была уже близка: Дуванская почувствовала сильный запах бензина, и увидела в окне, как озверевшие люди снаружи готовятся нанести удар. А потом вспыхнуло пламя.
Антонов услышал лишь то, что и ожидал, с момента, как увидел зарево над поселком. Где-то в недрах генетической памяти человечество хранит ответ на страшные угрозы из теней, которые существовали задолго до становления мира таким, каким его представляют учебники истории. И на грани гибели, когда страх становится невыносимым, а опасность кажется немыслимо чудовищной, включаются инстинкты, глубоко запрятанные в коре головного мозга. Затравленный зверь в борьбе за сохранение своего вида, использует любые способы, чтобы поразить врага.
Весь план следователя развалился усилиями находчивых и мстительных жертв нападения. Подполковник был не настолько черств, чтобы игнорировать чужое горе, но все же в его эмоциональном диапазоне побеждало разочарование. Он отступил от исцеленной девушки, но вдруг она сама вернула его внимание.
- Мне кажется, - прошептала Лена, - я жила в каком-то искусственном мире. Ради чего? Словно все годы прошли в запертой комнате, и вдруг кто-то настежь распахнул окно.
- Тебе нужен отдых, - отвлеченно сказал следователь, уже делая шаг к своим людям, - Я пришлю врача, остальным он требуется не так сильно.
Но ее следующие слова заставили Антонова остановиться
- Теперь я знаю, как может любить женщина… Знаю, от чего мы становимся мелочными и жестокими, неверными и пустыми внутри. От того, что не познали этого чувства…. Страдаем и черствеем, потому что каждый год, каждый день и час были прожиты зря.
Подполковник нахмурился: «Этого еще не хватало».
- Неужели смерть и боль не разубедили тебя? Ты не понимаешь, кого увидела перед собой?! – недоверчиво спросил Антонов, с новым интересом посмотрев на нее.
- Только благодаря этой боли ты знаешь, что живешь. Я чувствовала, что ее сердце не бьется. Но она не была мертвой среди живых, о нет. Она была живою среди мертвецов.
И тогда опытный и хладнокровный офицер впервые отвел глаза.
Но у следователя хватало и иных забот. Убедившись, что действие заклятия больше не угрожает девушке, он отошел от носилок, и вернулся к остальным уцелевшим, над которыми трудился эксперт. Вместе с Гуржевым, Сорокиными и Казиным их было одиннадцать. Четверо парней что-то мычали и изрыгали бессвязные ругательства. Еще две девушки и мужчина не выдержали должной дистанции и получили контузию от взрыва. Но последний доставленный к импровизированному штабу солдатами Карцевой находился в сознании и здравой памяти. Мучаясь бездельем в ожидании пожарных, капитан допрашивала его сама.
- Тварь! – хрипел он, сплевывая слюну и грязь, - Не гасить огонь! Пусть она сгорит дотла вместе с ублюдком!