Потерявшие форму грязные ботинки ступили с широкой дороги на сырую землю и с шорохом утонули в ворохе мокрой листвы. Рядом темнела протоптанная тропинка, но молодому человеку хотелось идти по этому густому ковру, устилавшему подножия столетних дубов и ясеней. Выдавив из себя жалкую, безнадежную улыбку, Денис попытался ускорить шаг, направляясь в заброшенную часть старого парка. Неистово, до боли в слезящихся глазах, вглядывался он в осеннюю муть, ища и не находя свою безумную цель в тенетах ноября. Ему ещё казалось, что вот-вот она появиться из-за деревьев, и радостно засмеётся над его глупыми страхами. Такая же светлая, добрая и родная. Такая же чуждая для всего этого поганого мира.
- Где ты…? – с мольбой прошептал изможденный юноша, походивший теперь на больного бездомного щенка, - Я здесь… Я пришел…
Но осиротел старый парк, и в ответ ему только заскрипели осиновые стволы, да громко закаркал из густых ветвей громадный ворон. Напрасно, спотыкаясь о коряги, падая, и поднимаясь с все большим трудом, он бросался к каждому сгустку теней, проплывавшему перед помутневшим взором. Напрасно с робкой надеждой вздрагивал на каждый шорох в блеклом тумане, всхлипывая и озираясь по сторонам пока не закружится голова.
- Где же ты...? – отчаянно повторял одинокий юноша, боясь признаться себе, что уже никто не отзовется ему из чащи деревьев, - Я здесь!
Бледно-серая завесь облаков всё еще не пускала лучи восходящего солнца в обитель увядания и покоя, и во влажной серой мгле время остановило свой бег. Остановился и юноша. Он дрогнувшей рукой коснулся шероховатой коры знакомого ствола, и медленно осел на землю у корней раскидистого клёна. Нет, не выбежит к нему из ниоткуда милая и скромная девушка, смешно размахивая зонтиком-шпагой и радуясь неожиданной встрече. Не озарит долгожданного друга простой и теплой улыбкой, полной очарования мудрости и неразгаданных тайн. Отзвучал финальный аккорд немыслимой симфонии, и опустился траурный занавес. Ободранными руками юноша поднял несколько красных узорчатых листьев, и зарылся в них лицом, вдыхая запах воспоминаний. Где-то далеко пробуждался с новой зарей современный мир, и тяжело вздыхал прокуренными легкими, выдыхая едкий смог в предрассветную дымку. Отсюда было не видно и не слышно назревающей суеты этого механизированного, покрытого металлом и камнем муравейника с его законами, правилами, настойчивыми требованиями и алчными мотивами. Но Денис чувствовал его силу, ощущал каждой клеткой растлевающее необоримое влияние извне, стремящееся подчинить себе всякое сознание и всякую волю. И он поднялся, собрав последние силы. И с ненавистью прокричал своим сородичам, насколько хватало голоса:
- Вы недостойны!
Хриплый надрывный крик его лишь царапнул безмятежную тишину, и не вознесся к небесам, а затерялся в красном золоте ветвей старого клёна. Как же поздно он понял, что обрел здесь самую ценную близость, встретил самую родственную душу, чья любовь не имеет ни цены, ни границ. И пренебрег всем этим ради позорной животной страсти, не смог обуздать собственной похоти и глупости, предпочтя журавлиному полету собачью стаю. От горя и стыда юноша громко проклинал самого себя, но его слова раскаяния никто не слушал.
До последнего мига своей жизни будет он помнить прикосновение её ледяных рук, и тонкие губы, забывшие дыхание. Скромный облик верной подруги сменился фантасмагорией безумия, когда во всей полноте могильного страха Денис увидел перед собой утонченное величие духа погибели, и её мертвую красоту, отмеченную вечной печалью. Легко переступая через убитых, эта неведомая сущность, девушка-мираж, призрак или дух, приблизилась к нему, едва касаясь шлейфом невесомого платья застывших лиц, превратившихся в холодные маски.
«Прошу, не бойся меня…», - донесся её шепот дуновением из распахнутой гробницы, и Денис в ужасе понял, что он не сошел с ума, и не бредит в хмельном угаре. Она была реальна, как и те существа из плоти и крови, что окружали его в этом доме, а теперь навсегда остановили свой суетный бег по дорогам бытия. Но страх отпустил юношу так же внезапно, как и вспыхнул. Завороженный ласковым светлым взором, он перестал замечать окоченевшие останки сраженных её гневом. «Да, я ушла из жизни много лет назад», - шелестел её дрожащий голос, боясь напугать его, - «Но я не мертва! Потому что теперь ты – моя жизнь. И я не отдам её так же бездумно и глупо». Облаченная в скорбь и надежду, сотканная из миражей и чар, она смотрела на Дениса как сестра и дочь, как супруга и мать – и как никто и никогда не смотрел на него прежде. Гибельная тень в окружении неподвижных тел, кошмар из безлунной ночи, она была единственной во всём мире, кто смог полюбить его. И в тот миг, юноша медленно, стараясь не утратить остатки разума, протянул свою руку к жуткому видению.