Одевшись и приведя себя в порядок, Непалов и Сорокина стали дожидаться условленного часа, разбавив затянувшуюся паузу хорошими порциями неразбавленного янтарно-золотистого виски. Выпили, не чокаясь: сегодня был сороковой, поминальный день по усопшим.
Часть родственников проявила инициативу и организовала общую вечернюю трапезу для всех потерявших близких и друзей в ту страшную ночь, считая, что в этот день объединенные горем и скорбью люди должны собраться вместе. А также, договорились перед поминками сообща прийти на поклон к проклятому пепелищу, где, по официальной версии, погибли в огне четырнадцать человек в ночь языческого Самайна, кельтского праздника плодородия и урожая, ставшего прообразом Хэллоуина. Мистический бред не тревожил Непалова по возвращении домой, только давила на нервы атмосфера застывшей скорби, сковавшая поселок. Все изменилось, когда вернулись уцелевшие. Первые дни они были замкнуты и молчаливы, сторонились людей и редко выходили на улицу, но жизнь постепенно все же взяла своё. А потом их родственники, знакомые и просто сочувствующие, начали становиться тревожными, напряженными в движениях и словах, и даже казались испуганными. Виктор быстро вычислил для себя причину такой перемены: по тесному обществу небольшого поселка поползли мрачные слухи. Рассказы о буйстве нечистой силы и страшной ведьме, явившейся в ту ночь за собственным урожаем. Даже настоятель недавно восстановленного небольшого храма однажды вполголоса пробормотал что-то о невинно погубленных душах. В это время, здравомыслящие и непричастные к трагедии жители, в число которых входил и Непалов, старались всячески избегать суеверных сплетен, но в поселке прочно утвердилось мнение, что с пожаром «было что-то не так».
Ровно в полдень Виктор и Даша вышли из дома на общее собрание, назначенное на двенадцать часов. Непалов жил в пяти минутах ходьбы от Гуржевых, а как известно, опаздывают именно те, кто находится ближе всех. Сорокина в светлой куртке с белых мехом и ярко-синих брюках со спины выглядело неподобающе трауру, но любому дотошному критику достаточно было взглянуть ей в лицо, чтобы прикусить язык. Засунув руки глубоко в карманы, она втянула голову в плечи и вызывающе, будто в поиске неведомых врагов, поглядывала по сторонам, смягчаясь только когда перехватывала взгляд своего спутника. Виктор был одет неброско, в темно-серый бомбер и старые джинсы – он терпеть не мог ярких цветов и вычурных моделей мужской одежды – и держался сосредоточенно, но не отчужденно. С собой он нёс два заготовленных букета по дюжине белых роз. Даша в очередной раз похвалила себя за удачный выбор. Не сбежал бы как большинство предыдущих (кроме последнего, чтоб ему в гробу перевернуться) – но это уж она расстарается.
Сорокина и десять остальных уцелевших были возвращены в общество ровно через пятнадцать дней после смертельной ночи. Вопреки паническим ожиданиям, их никто не запугивал и не травил опасными препаратами. Пленники были размещены в отдельных комнатах со всеми удобствами, общались преимущественно с психологами и младшим персоналом, питались сытно и вкусно. Уже позднее, девушка все-таки заподозрила, что имело место быть использование седативных средств, но, судя по всему, совершенно безвредных. Изоляция от социума и друг друга, отсутствие телевизионной и компьютерной техники, а также любых средств дистанционной связи (только один раз за два дня разрешался телефонный разговор с кем-то из родных), сделали свое дело. Полугипнотические сеансы, задушевные беседы и участливая забота заглушили буйные истерики и депрессивный психоз, грозивших помешательством большинству выживших жертв. Волосы на их головах перестали выпадать, речь снова обрела осмысленность, а изо рта пропал приторный вкус тлена – печальный осадок встречи с воплощением Смерти.
Непалов ускорил шаг и поторопил свою спутницу, увидев издалека, как у памятного места уже ставится людно. Бессмысленный и безрадостный климат наступившего межсезонья как нельзя лучше подходил для скорбного дня. Оголенные деревья, похожие на пауков-сенокосцев, царапали промозглый воздух крючковатыми сучьями. На одном из участков, что миновали по дороге спешившие любовники, росли две кустистые рябины, и их ягоды-эритроциты кровавыми слезами алели на монохромных кадрах окружающего мира.