После пребывания в закрытом санатории, многие сами усомнились в том, что видели. Со Стасом Гуржевым даже терапия играла второстепенную роль – ему пообещали новый дом и ступеньку на служебной лестнице при альтернативе (в случае упрямства) в виде полного разорения его самого и краха карьеры его дяди. Всякие следы так называемой «порчи», - последствий столкновения с силами другой реальности – были выведены в процессе очищения организмов. А любые случайные очевидцы в поселке к моменту возвращения непосредственных участников были полностью уверены в естественных причинах трагедии.
Природа любила баланс во всём. Превосходящие прекрасный пол физически, мужчины, нередко значительно уступали женщинам в выносливости и регенерации. Селиванов и ещё трое мужчин среднего возраста, беседовавших с представительницей властей, напрасно пытались с помощью агрессии и наигранного цинизма восстановить прежние силы. Выглядели они нездорово, в словах и голосе чувствовалась неуверенность и уныние. Чиновница, умело сохранявшая подобающе сочувствующее выражение породистого лица, на фоне пострадавших смотрелась представительно и немного по-барски.
- Юрка совсем не справляется, - посмотрев в другую сторону, сообщил Сергей, - Смотри, опять расклеился.
Овдовевший Казин, одиноко бродивший между собравшимися, оказался пойман бдительным Непаловым, и теперь был вынужден выслушивать поучительные наставления старого знакомца, старавшегося быть убедительным. Даша подумала, что выглядит он и правда довольно паршиво. Много дней прошло с окончания терапии, но Владимир так и восстановился в обществе, оставаясь угрюмым и нелюдимым. К тому же, начал много пить, и теперь почти все время ходил опухшим, с плохо фокусирующимся взглядом. Слова Виктора его совершенно не трогали, вдовец стоял с отсутствующим взглядом, теребя отваливающиеся пуговицы на замшевой куртке в жирных пятнах. Потеряв супругу, он лишился всего. Не смертоносный дух и не холод её заклятий и дыхания смерти сломили Казина. Жизнь, казавшаяся удивительной, и несмотря на зрелый возраст, все еще полной предстоящих открытий и наслаждений, опустела, как враз опорожненный сосуд. Теперь его не волновали ни судьба имущества и счетов, полностью оформленных на имя жены, ни – по слухам – грозящее судебное преследование по делу о развращении несовершеннолетних, ни презрительно отворачивающиеся от пьянчужки знакомые. Марьяна, беспутная, но полная огня и желаний, сводящая с ума своими страстями, была для него всем. И, покинув мир по мановению карающей ведьмы, она оставила после себя лишь сломанную куклу, живущую воспоминаниями.
Видя бесплодность своих усилий, Виктор наконец сдался, и отошел от маргинального Казина, разочарованно махнув рукой. Перекинувшись несколькими фразами со стоящими в обществе супругов Алёной и Тамарой – когда-то разбитные девицы, заводилы развеселых компаний, теперь примерно жались к насупленным мужьям, превратившись в почтенных матрон, не признающих пустого баловства – Непалов вернулся к Даше. Одновременно с ним, к Сорокиным подошёл плечистый, резкий мужчина – Игорь Толмачёв, начальник местного отделения полиции и отец одного из погибших юношей.
Офицер поздоровался довольно сухо, и Даша сразу почувствовала растущее напряжение. Опасения её тут же подтвердились.
- А вот я постоянно слышу странные намеки, - с ходу начал наступление Толмачёв, обращаясь к Сорокиной, - будто это всё произошло именно из-за тебя.
Разумеется, бывалый полицейский с многолетним стажем был полностью в курсе содержания всех настойчивых слухов, и безумных рассказов (хоть и произносившихся трагическим болезненным полушёпотом) о чудовищной ведьме, убившей в ночь на Хэллоуин больше дюжины человек. Не поверил бы ни на грош. Если бы не узнал наконец, что расследование курировалось на самом верху силовых структур. Как будто дикий бред свидетелей мог что-то значить…
- Игорь Валерьевич, ну к чему в такой день сплетни ворошить, - осторожно вступился за Дашу Непалов, не давая любовнице ввязаться в перепалку, - Люди же горазды выдумывать всякое, дай только повод. Будто вы не знаете.
- Брешут, значит, собаки? – скрипнул металлическим голосом Толмачёв, не отводя глаз от девушки, - Так я и думал.
Он каждый день приходил на кладбище, где свежие могилы обогатили вотчину крючконосого Григория. То бессонной ночью, то, забыв о службе, в самый разгар рабочего дня, вместе со многими скорбящими отец подолгу стоял в молчании, ни проронив ни единой слезинки, над мраморным надгробием. В небольшом поселке, где, традиционно, «все свои», ни у кого не хватало духа упрекнуть бездействующего полицейского начальника.