Лишь двое из тех, кто оставался у мемориала до конца и увидел пришествие ведьм, не поддались урагану ярости и не примкнули к бурлящему скопищу народа, обратившегося против тёмных сил. Едва сумев ускользнуть от ненужных взглядов, Непалов, поминая и маму, и черта, и его маму тоже, скрылся за проулком между домами, думая только о том, как бы убраться подальше от творящегося безумия. Сорокина даже не заметила его отсутствия – она наконец нашла себя, и в первых рядах рвалась учинить расправу, крича до сипоты, и купаясь в волнах праведного гнева.
Второй была Лена Дуванская. Едва невидимые руки коснулись струн несуществующих арф, казалось исцелённые раны отозвались эхом пережитых страданий. И все же, в этот миг она думала не о себе. Рвущуюся свершить возмездие, одичавшую толпу было не остановить, бессмысленно даже пытаться. Но в её силах было сделать нечто иное. Когда поселок только охватили хаос и паника, Лена заметила ещё одно свидетельство присутствия ведьм: глохли моторы, гасли редкие электрические огни и умирали электронные приборы. Одно лишь их появление, без чар и колдовства, лишало мир веками создаваемых технологий. И она поняла, насколько эти духи сильнее той, что погибла в огне. Превозмогая боль, девушка бросилась прочь пока хватало сил, сжимая в руке телефон, с растущим в душе отчаянием набирая знакомый номер. Дуванская не обращала внимания на окрики «второй волны», вдвое большей по численности, и состоявшей из сочувствующих и любопытных, на расстоянии двинувшихся за ударной группой. Все мысли Лены были только об одном: лишь бы успеть. К её великой радости, адресат не медлил с ответом, и его приятный спокойный голос раздался в смартфоне с первого гудка.
- Тима, они пришли! Они здесь! – отчаянно прокричала Лена.
Но телефон уже погас и превратился в кусок бесполезного пластика. Больше ждать помощи было неоткуда. Оставалось только бежать, пока девушку ещё слушались ноги. До противоположного конца посёлка, где, по счастью, проживала её семья, было не меньше двух километров, и Лена очень надеялась, что никто из родственников не поддастся опасному любопытству. Ей удалось преодолеть только половину пути, до окруженной молодыми березками маленькой церкви.
За громкими погребальными церемониями совсем незаметно несколько дней назад прошли скромные похороны пожилого батюшки, тихо отошедшего во сне от мирских страстей. На его место прислали (а, скорее, сослали – уж за какие провинности – неизвестно) молодого священника из города. Он сразу показался жителям чересчур «зеленым», общительным и деловитым, резко отличаясь от смиренно-аскетичного предшественника. Но сейчас пытливые глаза стоявшего у входа в храм «неоперившегося» батюшки смотрели с нешуточной тревогой. С небольшого холмистого возвышения, на котором располагалась восстановленная церковь, были видны и пламенный бунт против нечистой силы, облюбовавшей родные земли, и огнедышащее шествие разгневанной толпы, желавшей сделать пепелище эшафотом для проклятых ведьм.
Появление девушки с искаженным от боли лицом, обессиленно привалившейся к скромной ограде, отвлекло рукоположенного в сан мужчину от смятения в думах. Он бросился помогать упирающейся Дуванской, настойчиво пытавшейся заставить свое тело двигаться дальше. Растущая боль старых ран и заботливые сильные руки наконец сломили её упрямство, и она согласилась хотя бы отдышаться на едва просохшей от свежей краски деревянной скамейке под окнами храма.
А позади роились срастающиеся группы линчевателей и зевак, силясь гвалтом и треском выстрелов в хрустальный воздух перекрыть наконец треклятое пение и развеять дыхание иной реальности, до отвращения чужой в своей смертоносной красоте. Напрасно сёстры-фейри явились сюда из своих тенет. Время легенд и сказаний ушло навсегда, и хозяева этой земли окажут им достойный приём.
Смерть
Назло недовольной и тусклой природе, увенчанный восьмиконечным крестом купол после недавнего ремонта даже в непогоду блистал праздничной позолотой. Сытая пузатая луковица храма покровительственно возвышалась над паучьими лапами оголенных ветвей, подмерзшей, оставшейся еще с осени, слякоти будто миксером взбитых тропинок (асфальт к воротам церкви так и не проложили) и безыскусными фигурами подсобных сооружений.