Мне отчего-то стало неприятно, и я отвела взгляд.
– Девчонки, не стесняйтесь, присаживайтесь. У нас сегодня вроде как вечеринка.
Питер мягко подтолкнул меня в спину, поближе к диванчикам. Эбби удостоилась того же приглашения. Но, в отличие от мнущейся меня, соседка без колебаний уселась на подлокотник свободного кресла, оставив мне местечко по центру.
Между диванчиками стоял небольшой низкий столик, а на нем красовалась целая корзина ароматных красных яблок и небольшая вазочка с разноцветными леденцами.
– Угощайтесь. – Рэнкс подкинул в воздух яблоко, и я чудом успела поймать его.
– Спасибо.
Вновь обвела взглядом гостиную. У камина то и дело кто-то появлялся и исчезал, уступая место новеньким. Всем было интересно поглядеть на саламандру. Но, что странно, лорд Шейн так и не появился, хотя именно он зазывал нас на так называемую вечеринку.
– О, у меня предложение! – Питера вдруг осенило идеей. – Раз уж у нас прибавилось девчонок, предлагаю поиграть в «поцелуй в темноте».
– Класс, давайте! – тут же поддержала рыженькая загонщица с косичками. – Давненько не доставали дверь. Запылилась небось.
– Все за? Эш, Джон, Скай?
– Почему бы и нет. – Монтего безразлично пожал плечами.
– Эй, Джон, тащи дверь, – скомандовал Питер.
– Как тащить, так сразу я, – буркнул громила Фалкон, но послушно поднялся с нагретого места и пошел к большому книжному шкафу, высившемуся чуть ли не до самого потолка.
Парень схватился за деревянные борта и, поднапрягшись, чуть отодвинул шкаф от стены. Тот опасно закачался, и на пол вывалилось пару увесистых томиков.
– Эй, эй, осторожнее. Пришибет еще! – Доусли рванул к нему на подмогу. В четыре руки парни вытащили из-за шкафа припрятанную дверную створку.
Полотно было самое обычное, выцветшего зелено-коричневого цвета, с заметными сколами и трещинками по углам. Но была одна деталь, делавшая эту дверь особенной. Руны. Длинная вязь замысловатых символов тянулась по всему торцу створки, заставляя гадать, какой силой обладает этот артефакт.
– Ничего себе. И для чего эта дверь? – полюбопытствовала Эбби.
– Для перемещений, для чего же еще? – хмыкнул Питер. – Она работает по типу портала. Правда вот, артефактор-недоучка, смастеривший эту дверь, малек напортачил. И ведет она не в конкретную точку, а… ну… куда заблагорассудится. В общем – колесо фортуны!
– Это как? То есть она может вывести вообще куда угодно? – Сирена с сомнением приподняла темную бровь.
– Куда угодно в пределах Маджериума. Радиус действия портала ограничивается периметром академии. Проверено, – со знанием дела добавил Питер.
– И где вы ее взяли? – продолжала любопытствовать моя соседка.
– Где-где? Стащили! – усмехнулся Доусли.
– Из главного архива Маджериума, – добавил Рэнкс. – В нем есть целый отдел, где хранятся выпускные работы студентов. Там мы и нашли эту крошку. Приютили. Обогрели. И даже нашли применение! – Питер важно поднял вверх указательный палец.
– И какие правила игры? – Эбби с явным интересом глядела на дверь. Кажется, она была не прочь опробовать артефакт в деле. А вот я, несмотря на любопытство, не рискнула бы.
Кто такие артефакторы-недоучки и к чему приводят последствия их плачевных экспериментов, я знала не понаслышке. Порой отцу приходилось чинить или уничтожать неисправные маджеты, сделанные другими мастерами. И, конечно же, в нашем доме не единожды звучали истории о том, сколько бед натворила та или иная безделушка.
Порой эти истории были забавными и смешными до разболевшегося от хохота живота. А порой и вовсе трагичными.
Вспомнить хоть тот скандал, что год назад разразился в соседнем с Бристолем Мэйнфилде. Тогда в местном вестнике вышла заметка о владельце текстильной мануфактуры лорде Блэкбурне и празднике по случаю столетия со дня открытия этой самой мануфактуры. Не помню дословно текста заметки, но из-за глупой ошибки, допущенной пером-самописцем, лорда Блэкбурна чуть было заживо не похоронили. А неисправное перо всего-навсего перепутало несколько слов, вместо «на праздник лорд пригласил влиятельных особ» записав «на празднике лорд преждевременно усоп».
После выхода газеты сотни людей пришли к местному храму проститься с Блэкбурном, а на главной площади Мэйнфилда развесили траурные ленты. В каком же шоке были собравшиеся, когда разъяренный лорд, живой и невредимый, явился на собственные похороны. Шум стоял такой, что слухи об инциденте дошли до самой столицы. Позже, конечно, во всем разобрались, и директор Вестника публично принес извинения пострадавшему. И все могло бы закончиться хорошо, если бы престарелую матушку Блэкбурна не хватил сердечный приступ после прочтения злосчастной заметки.