В приоткрытую дверь я увидела прошедшего мимо Сайруса. Парень был обнажен по пояс и даже не думал одеться или отойти в сторону, видя, что я зашла к ним.
Помнится, Эбби и раньше упоминала, что брат с сестрой, вопреки правилам академии, живут в одной комнате, но я не заострила на этом внимания. А сейчас, когда увидела воочию, невольно смутилась. Все же это было крайне неприлично, чтобы взрослые парень и девушка, пусть даже родственники, делили одну спальню…
Видимо, мое неодобрение отразилось на лице, потому что Сирена фыркнула, кинула быстрый взгляд на брата и язвительно произнесла:
– Что глядишь? Мы с детства живем в одной комнате. Не у всех, знаешь ли, дома шесть спален, гостиная и отдельная столовая.
«Но здесь-то вы не у себя дома!» – хотелось возразить мне, но я решила придержать язык за зубами. Сирена и так глядела неприязненно. Не стоило портить и без того непростые отношения с одногруппницей.
А меж тем Сайрус, ничуть не смущаясь, принялся переодеваться. Дернул шнуровку штанов, спуская их вниз. Я поспешно отпрянула от двери и, коротко попрощавшись, бросилась прочь.
Понятно теперь, откуда у Сирены эта раскрепощенность и полное отсутствие чувства стыда. Если бы я столько времени прожила в одной комнате с мужчиной, наверное, тоже ничего не стеснялась бы.
Впрочем, какое мне дело до манер Совейгов? Сейчас меня мучили куда более важные вопросы.
Я так ничего и не узнала про Эбби, и в голову не шло ни одной здравой мысли, где искать девушку. Не стану же я стучаться еще и в комнаты старшекурсников, разыскивая там свою подругу. Разве что в одну…
Увы, но никакого иного выхода, кроме как вновь обратиться за помощью к Монтего, я не находила. Но вот незадача, я не имела ни малейшего представления, где живет мой куратор. Да и спросить было не у кого, коридоры общежития оказались совершенно пусты, а в учебное крыло было глупо соваться, там я тем более никого не встречу. Оставалось лишь спуститься в кастелянную и попытать счастья там.
На мою удачу, двери кастелянной были приветливо распахнуты, а из-за угла доносились мелодичные звуки – кто-то напевал себе под нос незамысловатую песенку.
– Простите! – громко позвала я, заглядывая за стойку кастелянши. – Кто-нибудь есть?
Из-за угла вынырнула пышнотелая мадам в ярком оранжевом платье и с такими же яркими рыжими локонами, завитыми в тугие кудри. Помнится, в прошлый раз она выглядела менее экстравагантно. Быть может, дело в том, что сегодня суббота?
– Ты опоздала, милочка. Постельное белье меняем по пятницам!
– Я помню, – брякнула я, растерявшись. – Я не за этим.
Кастелянша остановилась и приспустила на нос вытянутые овальные очки. Посмотрела поверх стекол.
– А зачем же?
– Я… Мне нужно узнать номер комнаты одного из студентов, – выпалила на одном дыхании. – У вас ведь наверняка есть список.
Мадам понимающе хмыкнула и сбросила вниз стопку полотенец, что держала в руках.
– Дай-ка угадаю. – Она пристроила локоть на стойку и перебрала пальцами по деревянной столешнице. – Этого студента, случаем, зовут не Скай Монтего?
Я от такой прозорливости прямо-таки опешила.
– Откуда вы знаете?
– Ой, милочка… – Кастелянша всплеснула руками. – Не ты одна такая. Как наступает новый учебный год, так девки наперебой ломятся попасть в его апартаменты. И это еще гонки на полночниках не проводились.
Вот про гонки на полночниках я бы определенно хотела узнать поподробнее. Только речь сейчас шла не об этом. А о том, почему девушкам так не терпится попасть в спальню Монтего.
И тут до меня дошло…
Я вспомнила, как крутилась вокруг него Сирена. Как строила глазки и призывно выгибалась во время игры на раздевание, и мне стало до жути неловко.
Неужели и я произвожу подобное впечатление?
– Вы неправильно поняли! – тут же возразила я.
– Ой, да все я понимаю! Дело молодое. Парень видный.
– Нет, все не так. Он мой куратор! – выпалила я, словно бы это что-то доказывало.
– Ну так повезло! – радостно заулыбалась кастелянша. – А чего ж сама у него номер комнаты не узнала?
Я стиснула пальцы, борясь с желанием приложить ладони к щекам. Кто бы знал, сколь сильно мне сейчас хотелось провалиться сквозь землю! Никогда еще я не чувствовала себя столь неловко и растерянно.
– П-простите. Мне пора, – буркнула я и бросилась прочь из кастелянной. Щеки горели, словно два ошпаренных блюдца.
Святые прародители! И что теперь эта женщина обо мне думает? Что я хочу запрыгнуть в постель к Монтего, как и остальные вертихвостки? Как же унизительно!