Старые датские газеты пестрели военными карикатурами Бидструпа. Одна из них звалась «Цена мира»: красивая женщина на диване закрыла лицо руками — плачет, рядом стоит Гитлер — поправляет галстук, внизу текст:
«Чехословакия: Ты нарушил свое обещание!
Гитлер: Не плачь из-за этого, крошка, я дам тебе еще одно».
Почему-то Адель совсем забыла, что Ингрид датчанка.
Адель обнаружила удочку, спустилась в заброшенный сад, где в траве терялись пурпурно-лиловые крокусы и желтые нарциссы. Усатый садовник сжигал прошлогоднюю листву. Видимо, он был дилетантом в садоводстве, поскольку устроил костер рядом с тропинкой. Эрик, нанимая прислугу, явно жалел денег.
— Господин… — нахмурилась Адель. Ингрид же называла ей имя усача!
— Эстен, — кивнул ей тот.
— Клод Моне в саду Живерни сочетал маки с голубыми ирисами, а фиалки обрамлял желтой лакфиолью. Выделял тень под деревьями, — рукой Адель указала под кроны лип, растущих вокруг, — высаживая под ними цветы синие и фиолетовые. Он любил закат и подчеркивал его красоту — в западной части сада росли золотисто-оранжевые. На границе сада были сиреневые — Моне добивался углубления перспективы — вдали все предметы приобретают легкий голубоватый оттенок. Ему не важен был сорт, только окраска.
— Этот садовник…Клод… работал у вас? Видно, просил большие деньги, — вступил в диалог Эстен.
Адель попросила у Эстена лопату и накопала червей. «Садовник» Моне написал портрет своей мертвой жены, позабыв об экспериментах с цветом и художественных находках.
За домом было солнечно и пахло тиной. Адель присела у окруженного сухим камышом пруда. Она думала о сыне. Ребенок еще в больнице виделся ей уже взрослым, мальчиком лет семи. Адель не могла представить его красным морщинистым комочком с воспаленной пуповиной. Она будет гордиться им. Она знала, что жизнь большинства — вырасти, выучиться, жениться, сделать карьеру, размножиться, обеспечить старость — не его схема. Его сила потребует концентрации на достижении одного конкретного результата, истинный масштаб которого он даже вряд ли сможет представить.
Она улеглась на молодую траву и стала тренировать пресс. Теперь она не боялась, что шов разойдется, а ей нужны сильные эластичные мышцы. Стрекоза спустилась на ее колено, подрагивая нежно-голубым тельцем и черной сеткой прозрачных крыльев. Возможно, это первая народившаяся этой весной в Стокгольме стрекоза. Потом она метнулась к воде и неудачно присела на плавающую веточку. Один миг, и существо погибло.
Вечером позвонил Эрик и долго говорил о «Заратустре». Высказываемые идеи не могли шокировать Адель, и Эрик тут же изменил тактику и попробовал нападать на гордеца-автора.
— Ты знаешь, как поймать Слонопотама? — спросила она.
— Что? — опешил ее чересчур серьезный собеседник.
— Слонопотам будет гулять, мурлыкая себе под нос песенку и поглядывая на небо — не пойдет ли дождик, вот он и не заметит Очень Глубокой Ямы, пока не полетит в нее, а тогда будет уже поздно.
Эрик прокашлялся и, помолчав, заметил, что через пару дней у Ингрид день рождения. Может, подсказать идею подарка? На раскопках Помпеи в одном из домов обнаружили напольную мозаику «неметеный пол» — на нем изображались брошенные ломтики фруктов, овощи, цветы. Подобный декор в доме утолит страсть Игрид к беспорядку.
Но вместо саркастического предложения Адель посоветовала:
— Она мечтает о ремонте. Можно тайком отделать прихожую.
— Прихожую? — некоторое время он колебался, потом неохотно согласился: — Руководи, я пришлю чек.
И назвал сумму, более чем благоразумную. Адель знала цену деньгам, но подобная скупость всегда оказывалась соседом трусости. Вернее, ее наследницей. А трусливые люди обычно опасны.
Ночью Адель достала из сумки книжку о Пеппи Длинном Чулке, она купила ее в аэропорту в подарок Ясе. Страниц через сто Адель заснула, улыбаясь.
15
Berkano, перевернутая руна.
Внешние препятствия — всего лишь противодействие собственного Я. Изучите произошедшее, свою роль, свои потребности и надобности других. Не идете ли вы наперекор нуждам других?
Когда убили последнего из мальчишек — Вальтера, Адель выбралась подземным тоннелем в окрестности, ночью прокралась в разрушенный город, прячась от русских патрулей и армейских джипов, передвигающихся среди развалин. На ней были башмаки, успевшие натереть ноги, шерстяное платье, снятое с убитой женщины. Дыру от пули на груди прикрывал шарф. Адель переночевала на лестнице в одном из сохранившихся домов, а с утра отправилась продавать часы-устрицу. Она нашла лавку часовщика, тот долго рассматривал через лупу выгравированные на обороте французские слова.