Перед Адель высилась мрачная, серая крепость, где на троне восседал живой мертвец Густав Адольф Пятый. Старику девяносто лет, он пережил шведскую знаменитость — угря Пэтти. Пойманная в Саргассовом море, рыбина протянула в аквариуме зоомузея восемьдесят восемь лет.
Адель застала торжественную смену караула у ворот и сверила время. Пора было возвращаться.
У Ингрид намечалась поездка к подруге, что оказалось очень кстати. Рабочие трудились целый день, Адель подключила нерадивых слуг, и к вечеру холл преобразился. Когда Ингрид вернулась, дом был погружен во тьму, и хозяйке объяснили, что временно отключили электричество. С помощью подсвечника Ингрид добралась до гостиной.
— Что-то случилось? — поинтересовалась Адель, глядя на ее заплаканное лицо.
— У Виктории умер Перси, — разрыдалась она. — Я всегда так переживаю… когда происходит такое… Перси, такой милый пудель. Я не смогу заснуть!
Вечерние слезы плавно перешли в утреннюю истерику.
— Я больше здесь не хозяйка! — словно будильник, раздался в коридоре крикливый голос Ингрид. — Как вы смели! Мои зелененькие обои будили столько воспоминаний. Уберите эти ковры, всасывающие пыль! Хотите из меня астматика сделать? Здесь стало темнее и меньше пространства. Мои зелененькие обои…
Салатовые, про себя поправила Адель. Ведь Ингрид понравились оливковые стены и тонированный под красное дерево паркет. К чему эта сцена? Обнародовать, что Адель здесь только гостья? Она везде только гостья.
Она старалась, действительно старалась. Глупая, опять решила попробовать себя в роли хорошей девочки. Но осчастливить других невозможно, им не нужна твоя помощь. На самом деле людское счастье в том, чтобы ничего не менялось. Отныне с благими намерениями следует покончить.
От пронзительной сирены Ингрид хотелось скрыться, и Адель прошла на кухню. Вчера она обсудила с кухаркой список блюд и теперь наблюдала за стряпней. Обычно еда у стряпухи выходила столовая. Ингрид не могла оценить гастрономический шедевр, и повариха ленилась. Не хватало только порционных сладостей, чтобы, как в лагере Гитлерюгенда, начать сушить на батарее куски черного хлеба с солью.
Адель уже три раза спрашивала имя поварихи и тут же забывала, в четвертый было бы неудобно, и Адель молча надела фартук и уселась на табурет.
— Бенедикт! — раздался крик Ингрид. — Все готово?
Вот и ответ. Пышная Бенедикт творила елебрад — суп из пива: бросала в пиво лимонную корку, доводила до кипения и вливала в кастрюлю болтушку из муки, молока и яиц, сдобряла душистую смесь солью и перцем. Мягкие руки Бенедикт смешивали крошку кукурузных хлопьев, яйцо, мясной фарш, молоко, приправляли перцем, солью, мускатным орехом и измельченным чесноком, лепили небольшие тефтели, которые шипели в масле, пока она готовила соус.
Адель так и сидела с ножом и картофелиной на доске, не смея оторваться от лицезрения этого действа.
— Вы бы перчатку сняли, — добродушно заметила Бенедикт.
— Она мне не мешает, — Адель поспешно стала нарезать овощи. Перед ней лежали яблоки, стоял кривобокий кувшин. Что-то побудило ее задрапировать скатерть, составить композицию и отойти. Бенедикт только качала головой, наблюдая беспорядок и смешную задумчивость молоденькой госпожи.
— Когда ваш муж навестит нас? Он дипломат?
Адель взглянула на нее — даже кухарку беспокоила ее одинокая беременность.
— Нет, он военный. Летчик, полковник. И сын тоже будет военным.
Услышав звонок, Бенедикт улыбнулась:
— Кто-то пришел, фрекен. Встречайте.
В ее голосе слышался упрек бестолковой девице. Адель не хотелось покидать кухню, но вежливость требовала выйти в прихожую. У дверей помогали снять плащ первой гостье, пожилой аккуратной женщине.
— Ты только посмотри! — воззвала к матери Ингрид, указывая на обои и люстру. — В моем доме уже распоряжаются.
Адель заметила, как засуетились слуги вокруг бабушки Эрика. Та вручила дочери подарок и протянула Адель теплую ладонь для пожатия. Тонкий аромат духов, со вкусом подобранный к фигуре современный костюм, умный взгляд… Как подобная женщина могла произвести на свет такое ничтожество? Ведь Фрэнсис Гальтон доказал, что талантливые, совершенные люди рождают талантливых и совершенных, высокоценные гены улучшают родословную.
София поднялась по лестнице, тоскливо оглядела захламленные залы, перевела взгляд на унылый, старящий Ингрид халат, но ни слова неодобрения не сорвалось с ее губ.