— Исповедуйтесь, сын мой, — раздался из-за деревянной решетки знакомый бархатный голос.
— Отец, я совершил ошибку — привез эту женщину сюда. В тот момент мой разум помутился. Она опасна. Она что-то задумала. Я это знаю и прошу поддержки.
— Поддержка будет оказана тебе. Но до чего довела тебя жадность, Эрик! Ты поселил ее у матери, пренебрегая безопасностью.
— Только не в доме, отец. Дом неприкосновенен, пожалуйста. Вне дома.
— Все устроится, сын мой. Бог на твоей стороне.
На парковой скамейке Адель наблюдала за играющими у каруселей и песочницы детьми. Ее мальчик тоже будет дергать девчушек за бантики, следить за паровозиком, мчащимся по железной дороге, устраивать гаражи под стульями?.. Она предрекала ему высокую цель, а жизнь, подчиненная идеалу, лишена детства. Дисциплина не отводит на это времени.
Как-то Яса поделился с ней своими первыми воспоминаниями: ударяющуюся о стены люльку, страх и напряжение от сотрясений, лямки, на которые его подвешивали, и толкали… Чтобы не ушибиться о стену, он выставлял вперед ладони. Тяжелый шар, катящийся на него, и его руки уже готовы к защите от грозящего удара. Под водой… Он задерживает дыхание и по лицам наверху понимает, что выныривать еще не разрешено. Боль, его приучают выворачивать суставы. Когда погиб отец, заниматься с ним перестали. В Америке схватились за голову — Яса стал неуправляем, хулиганил, крал деньги, покупая несметные кучи игрушек, бегая по аттракционам, поглощая бесчисленные булочки и мороженое. И лишь строгий взгляд матери иногда напоминал о долге, который правит жизнью каждого японца. Кен никогда не предлагал ему тренироваться, но однажды Яса сам пришел в маленький зал. В школе с ним никто не мог справиться в мальчишеской драке, в бассейне говорили, что у него жабры, он легко лазил по деревьям, несмотря на вес.
— О вас справлялся Эрик, — уведомила ее Ингрид.
Эрик? Эрик начал догадываться, что за змею беспечно пригрел на своей груди. Она была довольно опасной и ядовитой, усмехнулась Адель.
— Как называется то дерево? — задержалась она у окна. — Красивое, листва распускается не зеленая, а рыжевато-бурая.
Одна из ветвей была сухой, ее длинные и тонкие белые прутья, словно волоски седины, облагородили рыжую шевелюру.
— Не знаю, спросите Эстена. Кстати, передайте, чтобы отпилил мертвую ветку.
После ужина, сервированного на потертом фарфоре — жалких остатках разномастных тарелок, Адель занялась книгой, одной из пылящихся в завалах Ингрид. Глухо прожужжали-прозвенели ходики, пустые качели бронзового маятника двигались за мутным стеклом. Серой кошке на диване виделись тревожные сны, она вздрагивала и тонко пищала. Адель приласкала ее на коленях, и киса тут же выпустила когти, не нарочно, чисто от удовольствия.
— Мы с тобой одной крови, — произнесла Адель.
Книга посвящалась истории шведской королевской семьи. На внутренней стороне обложки — гравюра с генеалогическим древом Бернадоттов, и Адель внимательно рассмотрела ее. Карандашиком она вычеркнула разбившегося в самолете кронпринца, женатиков Леннарта и Сигварда, из-за любви лишившихся права на престол. Заштриховав имя старого короля, она поставила крест на Густаве — тот сам подозревал о готовящемся покушении, но поделать ничего не сможет, как Фольке не успел предотвратить собственную гибель. Кто-то планомерно чистит королевскую семейку. Как это связано с охотой на нее? После смертей короля и наследника трон перейдет младшему сыну Густава Евгению, а если что-то случится — брату Густава принцу Вильгельму. Адель захотелось навестить их, и стоило только упомянуть имя Вильгельма, как Ингрид звонко затараторила.
В молодости флегматичного принца Вильгельма женили на русской княжне Марии Романовой, дочери князя Павла Александровича. Старый король подарил молодым супругам путешествие по Востоку, в одной из экзотических стран Мари встретила французского герцога Монпансье, опытного охотника на тигров, и увлеклась. Она оставила и мужа, и четырехлетнего сына Леннарта, попросту сбежала. Разразился большой международный скандал, окончившийся разводом. В Первую мировую войну Мари отправилась на фронт сестрой милосердия, а вернувшись в Петербург, обвенчалась с князем Путятиным. Вспыхнула революция, Мари чудом спаслась, ее отец был расстрелян, а родившийся от второго брака младенец умер в дороге. В Париже русская герцогиня стала вышивальщицей в доме моды Шанель. С Путятиным Мария рассталась, утомившись содержать и оплачивать карточные долги бездельника. Переехав в Нью-Йорк, она превратилась в советницу по моде в универмаге. Потом сделалась фоторепортером — купила автомобиль, исколесила всю Европу и стала снабжать французские журналы путевыми заметками. Мария опубликовала книгу мемуаров, в Буэнос-Айресе выпустила свои духи. В эмигрантских кругах ее величали «Золушка Романова». Ныне великодушный шведский король выплачивает ей пожизненную пенсию. Когда постаревшая сумасбродка впервые увидела сына, велела Леннарту называть себя Мари.