Тэмми уже знала, к чему это. Она знала это нутром. И все же она прошептала.
— Нет.
— Да, — настаивал Каспен. — Да, Тэмми.
Тэмми хотелось заткнуть уши — хотелось сделать что угодно, только не слышать то, что слетело с губ Каспена.
— Это твоя мать ушла.
Глава 26
— Это невозможно.
Едва произнеся это, Тэмми вспомнила разговор, который состоялся у нее с матерью всего несколько дней назад:
— Почему ты ушла от отца?
— Я ушла от него, потому что мы не могли быть вместе.
— Почему нет?
— Его семья этого бы не допустила.
Тэмми предполагала, что это означало, что семья ее отца смотрела свысока на их профессию. Но теперь она задавалась вопросом, означало ли это, что ее мать столкнулась с теми же препятствиями, что и они, — с тем же ритуалом. Возможно, ее василиск не оказал ей такой поддержки, как Каспен. Возможно, он изгнал ее. Или, возможно, его гнездо даже не дало ее матери шанса проявить себя так, как это сделали Драконы. Ее мать стала птицеводом, чтобы окружить себя петухами — единственной вещью, которая могла защитить ее от змей. Она сделала все, что могла, чтобы ей больше никогда не причинили боли.
Тэмми уставилась прямо перед собой на грудь Каспена.
— Ты хочешь сказать, что знаешь моего отца? — прошептала она.
Напряженная пауза.
— Да.
В ней закипела ярость.
— Где он? Он здесь?
Каспен покачал головой.
— Нет, Тэмми. Он… пропал.
Сердце Тэмми чуть не остановилось. Она вспомнила мемориал — выгравированные имена василисков, хранящихся глубоко под замком, пленников, которые были вынуждены отдать свою кровь, чтобы члены королевской семьи могли сохранить свои богатства. Она вспомнила голос, который слышала в замке, тот, что звал на помощь.
Ее отец.
— Но я человек, Каспен. Посмотри на меня. — Тэмми указала на себя. — Я человек.
— Ты только кажешься такой, Тэмми.
Она указала на него.
— Ты тоже так выглядишь.
— Мой человеческий облик — просто иллюзия. Это не значит, что я частично человек.
Тэмми закрыла лицо руками. Это было слишком. Она не могла представить себя кем-то иным, кроме человека.
Или могла бы?
Она всегда чувствовала себя не в своей тарелке, как будто носила неподходящую одежду. Она всегда ненавидела курятник, всегда ненавидела пение петухов. Это раздражало ее на молекулярном уровне — на инстинктивном. Она всегда хотела от жизни чего-то другого — чего-то большего. Но такого она никогда не ожидала.
Она посмотрела на Каспена, и ее решимость окрепла.
— Ты знал.
Каспен покачал головой.
— Я подозревал.
— Поначалу, может быть. Но в конце концов ты узнал. И ты мне не сказал.
— Я говорю тебе это сейчас.
— Этого недостаточно.
Тэмми отступила назад. Она не могла смотреть на него. Она была так сыта по горло его увертками, его полуправдой, его извращенными попытками держать ее в неведении. Тэмми всегда все узнавала последней. Даже об этой самой важной, фундаментальной вещи о ней самой она понятия не имела. Она была последней, кого поцеловали, последней, кого трахнули. Ты знаешь свою анатомию? Каспен спросил это у нее однажды. Похоже, совсем нет.
— Как давно ты знаешь, Каспен?
Он не ответил.
— Как. Давно.
Пауза длилась целую вечность. Наконец Каспен взял ее за руки и повернул их так, чтобы на ее веснушках отразился свет камина.
— Это отличительная черта, — прошептал он. — Даже среди василисков. Не могло быть совпадением, что у тебя, человека, была такая редкая особенность. У твоего отца такие же. Вот тогда я и заподозрил, что ты гибрид.
Гибрид. Наполовину человек, наполовину василиск.
Тэмми, как и все остальные, слышала истории о том, что такое существует. Но это были сказки, не более. Предполагалось, что гибриды не существуют на самом деле. Она не могла быть гибридом.
— Когда я заговорил с тобой, используя разум, вот тогда я узнал наверняка, — тихо закончил Каспен. — Только василиски могут общаться друг с другом таким образом.
Тэмми уставилась на свои веснушчатые ладони. Внезапно она поняла, что в них есть какой-то рисунок. Все эти годы она и не замечала, что у нее ровно по двенадцать веснушек на каждой ладони, равномерно распределенных, по три под каждым пальцем, кроме больших.
Тэмми покачала головой. Она высвободила руки из его хватки.
— Почему ты не сказал мне раньше?