— Ох, — сказала она. — Верно.
Она понятия не имела, как реагировать на его юмор. Каспен наблюдал за ней с таким явным весельем, что она не могла не покраснеть.
— Тебе интересно, как я могу смотреться в зеркало и не умереть, — сказал он, прежде чем она успела сообразить, как прийти в себя.
— Ну… да.
— Точно так же, как я могу смотреть на тебя сейчас, не убивая. Мой взгляд не смертелен, когда я ношу человеческий облик.
Тэмми нахмурилась.
— Но это значит, что ты можешь… — Она замолчала. Она собиралась сказать, что если это правда, что он может смотреться в зеркала, когда находится в человеческом обличье, то это значит, что он может обойти зеркальную стену, которая окружает деревню.
— Что я могу сделать, Тэмми? — тихо спросил он.
Но говорить об этом не было смысла. Если бы василиски собирались вторгнуться в деревню, они бы сделали это давным-давно. Но тот факт, что они не знали, что стена бесполезна, и все равно решили остаться за ее пределами… Тэмми не могла понять, почему.
Поэтому она покачала головой.
— Неважно.
Каспен задумчиво наблюдал за ней, как будто не совсем верил.
— Если вспомнишь что-нибудь еще, спрашивай.
Она никак не ожидала получить от него такое открытое приглашение. Она кивнула, и он тоже кивнул.
— Не хочешь ли чего-нибудь выпить?
Она удивленно моргнула.
— Что выпить?
— Все, что пожелаешь.
Тэмми не смогла бы назвать ни одного напитка, даже если бы попыталась. Вечер и так был таким ошеломляющим, что ей казалось, будто ее мозг пропустили через сито.
— Я буду то же, что и ты, — сказала она наконец.
Он кивнул.
— Я вернусь через минуту.
В его отсутствие Тэмми нерешительно присела на краешек кровати.
Ей стало интересно, случалось ли что-нибудь подобное с другими девочками. Видела ли Вера покои своего василиска? Или это была специфическая привычка Каспена — что-то, что Змеиный Король делал со всеми, кого он учил? До сих пор ее взаимодействие с ним было строго поверхностным. Даже когда они были связаны своими умами, они не обсуждали ничего по-настоящему важного. Теперь они проводили время вместе по-другому: разговаривали и узнавали друг друга, как будто встречались.
Тэмми подавила эту мысль. Они не встречались, и василиск не был ее парнем. Он был устрашающим существом — тем, кто был ее наставником и учителем, готовя ее к роли. Он не мог заботиться о такой обычной девушке, как она. Не говоря уже о том, что их последний разговор состоял из того, что Тэмми попросила его убрать коготь, чтобы она могла раздеться перед Лео. Каспен, вероятно, был зол на нее.
И все же.
Он исцелил ее. Он привел ее в свои личные покои и защитил ее. Это не были действия человека, которому было все равно. Он мог бы отослать ее прочь, когда она появилась в разорванном платье. Вместо этого он решил утешить ее. Несомненно, это что-то значило. Тэмми уставилась на камин, растворяясь в пламени. Она знала, на что надеялась, что это произойдет сегодня вечером.
Но произойдет ли?
Некоторое время спустя Каспен вернулся с бутылкой темной жидкости. Тэмми подумала, что это может быть вино, и когда он налил ей бокал, по запаху она поняла, что была права. Каспен сел рядом с ней на кровать, прежде чем тоже налить себе бокал, и они выпили вместе в тишине. Вино было сладким, и от него Тэмми стало еще теплее, чем уже было. Посиделки и выпивка с Каспеном напомнили Тэмми о трапезах, которые они делили, и ей в голову пришел еще один вопрос. Она вспомнила, что он поощрял ее задавать их.
Поэтому она спросила:
— Что ты ешь, когда носишь свой истинный облик?
Каспена вопрос не смутил, и он легко ответил.
— Много всего. Ловлю рыбу, если хочется поплавать. Мелкую дичь, если хочется поохотиться. Это зависит от моих желаний.
Она кивнула, переваривая информацию. Несмотря на всю их близость к василискам, никто, казалось, не знал о них ничего конкретного, и Тэмми показалось захватывающим наконец узнать некоторые вещи, которые ее всегда интересовали. Теперь, когда она начала, она не смогла удержаться и спросила еще:
— Каково это, когда ты меняешься? Это как надевать другую одежду?
Каспен улыбнулся, откидываясь на спинку кровати и приподнимаясь, чтобы посмотреть на нее.
— Это больше похоже на то, чтобы снять одежду. Моя истинная форма — это самая естественная версия меня. Это способ моего существования, поэтому для того, чтобы жить в нем, не требуется никаких усилий.
— Значит, это не больно?
— Ни в малейшей степени. — Он покачал головой. — Это экстаз.