Как только она почувствовала, что ее оргазм начал нарастать, Каспен развернул ее. Они оказались лицом друг к другу на матрасе, и какое-то мгновение он просто смотрел на нее. Он не произнес ни слова — ни вслух, ни в ее мыслях. Но Тэмми видела все, что он чувствовал, так ясно, как если бы он сказал ей об этом сам. Она видела, как много весь этот вечер значил для Каспена — сколько удовольствия доставляло ему видеть ее такой: уязвимой, обнаженной, распростертой перед ним. Она была вся его.
Каспен потянулся к ней.
На этот раз все произошло быстрее, чем раньше. Тэмми едва могла дышать, но это не имело значения. Она знала, что за этим последует; она знала, что они почти на краю.
Кожа Каспена горела. Дым вернулся, запутавшись в волосах Тэмми и обжигая ее спину. Она была мокрой от пота, но это не имело значения, он тоже был мокрым.
Оставалось спросить только об одном.
Вместе?
Реакция Каспена была идеальным отражением ее реакции.
Вместе.
Нити их сознания соединились в единый поток, устремляясь к своему неизбежному завершению. Они и раньше кончали вместе, но не так — не тогда, когда он был внутри нее. Если бы у Тэмми не было того предыдущего опыта с Каспеном, она, возможно, испугалась бы того, что вот-вот должно было произойти, того, что она таким образом выставила себя напоказ перед ним. Вместо этого она почувствовала только всепоглощающую волну блаженства, когда он взял от нее то, что ему было нужно, а она взяла от него то, что нужно было ей. Это элементарная истина: она была создана для Каспена, а Каспен был создан для нее.
Тэмми.
Даже во время оргазма ее имя было для него маяком.
Каспен.
Наконец, они кончили.
Он прижал ее лицо к своему, их рты поглощали стоны друг друга. Казалось, что Тэмми высвобождает целую жизнь, пытаясь поместиться в коробку, которая была слишком мала для нее, — два десятилетия безуспешных попыток найти свое место в мире, которому было все равно, кто она такая, и который не ожидал от нее чего-то большего. Ее место было здесь. С Каспеном.
Экстраординарно.
Тэмми едва расслышала его. Она испытывала только самое сильное и обжигающее наслаждение, которое когда-либо чувствовала в своей жизни, когда распадалась на части только ради него.
После этого она познала покой.
Один взгляд на Каспена сказал ей, что он думал то же самое. Его лицо было расслабленным, выражение было самым беззаботным, какое она когда-либо видела. Он смотрел только на нее, ничто другое не привлекало его внимания. Она была для него самым важным в мире. Как и он для нее.
Тэмми провела пальцами по его волосам. Она всегда хотела это сделать.
Каспен взял ее руку в свою, перевернул и поцеловал веснушки на ее ладонях, прежде чем провести губами вверх по запястью. Он поцеловал внутреннюю сторону ее локтя, плечо, ключицу. Он опустил голову к ее груди.
— Каспен, — прошептала она, снова притягивая его лицо к своему.
— Тэмми.
— Ты делаешь это со всеми девушками?
К ее удивлению, он рассмеялся.
— Нет. — Он поцеловал ее. — Не делаю.
Она задала вопрос только наполовину всерьез. Но все равно была рада услышать такой ответ.
Каспен посмотрел ей в глаза, внезапно замерев.
— Я оправдал твои ожидания?
Теперь настала очередь Тэмми рассмеяться. Она не могла поверить, что он спрашивает ее об этом.
— Да, — сказала она. — И даже больше.
Он кивнул.
— В следующий раз ты кончишь дважды.
— В следующий раз?
— Я планирую проделывать это с тобой много раз, Тэмми. Если ты позволишь.
Она снова рассмеялась.
— Позволяю.
Он поцеловал ее.
Тэмми почувствовала, как его член прижался к ней. Он уже снова твердел.
— Серьезно? — спросила она.
Уголок рта Каспена дернулся.
— Таков путь василиска.
Они трахались снова и снова.
Не было ни единого момента, когда Каспен не был бы внутри нее. Ее тело было наркотиком, а он был наркоманом, получающим свою дозу. Тэмми была не лучше — она никак не могла насытиться им. Они трахались так много раз, что ей стало невыносимо больно; она не привыкла к такому количеству секса, и все ее тело начало испытывать последствия прикосновений Каспена. Ее спина болела от того, как она выгибалась дугой; горло саднило от крика; губы покрылись синяками от его укусов. Несмотря на боль, она хотела его только сильнее, и он обладал ей снова и снова, даже после того, как стало казаться, что так дальше продолжаться не может.