- Спасибо. Простите, – произнесла мама. – До свидания.
- Всего хорошего, – выдавил из себя, развернул коляску и направился к выходу.
Я всем сердцем желал поскорее покинуть это ужасное место, вернуться домой и закрыться в своем кабинете. Меня ожидала работа. Дела за меня делать некому. Я достаточно времени потерял на бессмысленное обследование, осмотр и беседу с врачом. Впереди еще дорога. Нам предстоит тащиться по пробкам минимум два часа. Я голоден, в конце концов.
В машине ехали молча. Макар следил за дорогой, мама теребила ремешок сумочки, тихо вздыхала и изредка поглядывала в мою сторону. Я старался не замечать ее расстроенного взгляда. Из головы не выходили слова Тимофея Григорьевича о здоровье мамы. Как заставить ее на время забыть обо мне и подумать о себе, не представлял. Она только с виду мягкая, на самом деле мама очень упряма и, если вобьет себе что-то в голову, переубедить сложно. В данный момент ее цель – вылечить меня.
Глава 5. Вера
- И мне дай, – прошу подругу, найдя ее на улице.
Наша сестринская расположена очень удачно. Рядом с ней находится запасной выход из здания. Кто-то использует его, чтобы выйти и пять минут подышать свежим воздухом, а кто-то – потравиться никотином. Моя подруга Тома была из числа тех, кто предпочитал второй вариант. Я в девяноста пяти процентах случаев выбирала первый. Пять процентов отводились на такие дни, как сегодняшний.
- Что случилось? На тебе лица нет, – встревожилась подруга, достав из кармана пачку сигарет.
- Помоги, пожалуйста, – попросила ее, поняв, что тремор пальцев не позволяет достать палочку никотина из пачки.
- Что с тобой?
Тома сделала то, чего я попросила.
- Меня уволили, – мой голос дрогнул. Это при Тимофее Григорьевиче и матери Вани я держалась молодцом, а с подругой могла дать волю чувствам.
По щеке прокатилась слеза, за ней вторая.
- Как? За что? – руки Томы тоже задрожали.
- Тот мажор… Тот мажор… – все никак не решалась сказать подруге правду. – Он вывел меня, – произнесла это, решив умолчать о том, кем он являлся.
- Тебя? Вывел? – удивлялась она, зная, что сделать подобное сложно.
Обычному человеку сложно, но в кабинете со мной находился Ваня. Злость на него копилась давно. Я думала отболело, выгорело, отпустила, забылось. Но оказалось, что нет. Дамбу прорвало, словно ее подорвали взрывчаткой. Впрочем, так оно и было. На Ивана вылилась лишь малая часть воды, то, что просочилось через трещины. Стена, удерживающая основной поток, к моему удивлению, еще продолжала стоять. Хрустела, заходилась новыми трещинами, пускала дополнительные тоненькие струйки, но стояла. Мои слезы – одна из таких струек. Я плакала не из-за прошлого, меня душила обида за настоящее. Сорвавшись, я подвела папу.
- Верунчик, не плачь, – подруга обняла меня за плечи одной рукой. – Я поговорю с Григорьевичем, мы все поговорим. За тебя вступятся не только девчонки, но и пациенты. Босс у нас справедливый, он поймет. Григорьевич отлично знает, какие у тебя проблемы, сам оперировал твоего отца, – успокаивала меня. – Что там вообще произошло? Чего ты сделала не так?
- Нахамила в ответ.
- Тю. И всего-то?
- Томик, ты забыла, кто он? Подобные индюки считают себя властелинами мира, мы для них не люди, букашки. На нас можно наступать не глядя, давить в больших количествах.
- Успокойся. Даже если тебя действительно уволят, позвоним Вальке. Она устроилась в медцентр, зарплата там выше. Валя непременно поможет. Не переживай, без работы не останешься.
Пять минут наедине с подругой, полпорции никотина и стакан воды привели меня в чувства. Сестринскую покидала более-менее спокойной. Две милые игрушки, связанные Евдокией Павловной, значительно улучшили мое состояние. На лице вновь появилась улыбка.
- Передайте жене от меня огромное спасибо. Геле и Миле очень понравятся ее подарки, – сказала Игнату Степановичу, приступив к его лечению.
- Передам, Верочка. Передам. Ей вязать только в радость. Внук уже большой, правнуками нас радовать не торопится. Молодежь нынче не та. Им видите ли для себя пожить охота, – вздохнул он. – А это их новомодное слово «чайлдфри» - просто жуть какая-то. Взять бы ремень, да выпороть, чтобы дурью не страдали, – сердился мой любимый пациент. – Раньше на заводе смену отпахал, домой вернулся, а тебя там жена щами и котлетами встречает, дочка ручки тянет, улыбается, про свои успехи рассказывает. А сейчас что? Он даже с кресла не встает, нос от компьютера не отрывает. Вся его жизнь там, в интернете. Семь тысяч друзей, а ни одного в глаза не видел. Случись беда какая, где его эти друзья? Тфу, – негодовал Игнат Степанович. – Скоро детей в этом своем интернете заводить станут.