Сердце невольно сжалось – настолько явно в этих девочках читались фамильные черты. Будто сама судьба собрала в них всё самое узнаваемое.
Мы с Арсом дружим давно. Ваньку помню еще мелким щеглом. Если Арсений всегда был серьёзным и рассудительным, то его младший брат казался его полной противоположностью. В Ваньке словно жила какая-то неукротимая энергия. Он ненавидел любые рамки, правила воспринимал как личное оскорбление, а в каждом запрете видел приглашение к шалости.
Но самое удивительное - даже самые отчаянные его выходки почему-то не вызывали раздражения. Может, из-за той искренней радости, с которой он их совершал, или из-за того, как забавно морщил нос, когда его ловили на горячем. Ваня умел превращать любое наказание в игру, а замечания учителей - в повод для нового розыгрыша.
С годами, конечно, остепенился, но в глубине глаз так и осталась та самая озорная искорка, которая заставляла окружающих прощать ему то, что никогда бы не простили другим. Он знал об этом и умело пользовался своим обаянием, уходил от ответственности, пленял сердца сотен девушек.
Теперь от того живого огонька в его глазах не осталось и следа. Инвалидная коляска, бесконечные больницы, мучительные процедуры – всё это постепенно затушило ту самую искру, что когда-то освещала любое помещение, куда входил Ваня.
Где тот беззаботный парень, который мог рассмешить кого угодно? Который превращал обычный поход в магазин в настоящее приключение? Теперь перед нами сидел озлобленный, замкнутый человек, чьи некогда лучезарные глаза смотрели на мир с немым укором.
Особенно больно было видеть, как Иван отстраняется даже от близких. Арсений, всегда находивший к брату подход, теперь получал в ответ лишь раздражённые реплики. Мать, которую Ваня обожал, с трудом сдерживала слёзы, когда он отмахивался от её заботы.
И самое страшное – в этом новом Ване я иногда ловил взгляды, полные такой тоски, что становилось не по себе. Будто где-то глубоко внутри ещё теплился тот самый весёлый парень, но выбраться наружу он уже не мог – его заперли в клетке собственное отчаяние и душевная боль.
- Варь, этого все равно не может быть. Иван в то время учился за бугром, – оторвав взгляд от фотографий, сказал я.
- В том-то все и дело! Ваня прилетал сюда тайком от брата и родителей. К ней и своим друзьям, – ткнула пальцем в папку.
- Ты ничего не путаешь? – настороженно всматривался в глаза сестры, боясь, что вторая беременность повлияла на ее рассудок.
- Ничего я не путаю. Я случайно столкнулась с Ванькой в парке. Мы с подружками гуляли после посиделок в кафе, а там он с девушкой. Мороженное трескали, обнимались и целовались. Я сначала глазам своим не поверила, решила, что глюки. Подошла к ним. Ванька сразу струхнул, отвел меня в сторону, стал умолять не сдавать его Арсению и тебе ничего не говорить. Я пообещала.
- Но как? – удивленно смотрел на Варю.
- Прилетал домой на день рождения мамы, пользуясь случаем, встретился с друзьями. Гулял с ними по городу, познакомился с Верой, влюбился.
- Ваня?! Влюбился?! – хохотнул я.
- Сама в шоке, – слабо улыбнулась в ответ. – Но это действительно так. Иначе его поведение объяснить не могу. Ради встреч с ней Ванька регулярно мотался из страны в страну по выходным. Зная, что отец по головке за подобную выходку не погладит, скрывал от всех свои визиты. Ночевал у друзей или снимал квартиру на сутки.
- Но почему ты…
- Потому что сама любила, – взгляд Вари стал мягким. – Видела, что это не мимолетное увлечение, не его очередная блажь. Свое обещание сдержала, никому ничего не рассказала, а Ваньку заставила поклясться, что учеба не пострадает.
- Погоди, – встряхнул головой, желая прийти в себя от шокирующего известия. Вновь посмотрел в бумаги, которые распечатал для Вари.
К столу подошёл официант. Сделав заказ, я вернулся к цифрам.
- Варюш, ей же едва шестнадцать исполнилось, когда она забеременела. Ванька что, с несовершеннолетней… – договорить не решился, опасаясь, что нас услышат. Поверить в подобное было непросто.